— Твоего мнения, женщина, никто не спрашивает! – повысил голос её муж, — я – хозяин в доме, и мне решать, кого и для каких целей звать. А Мийка – сама дура! Мало того ребёнка умудрилась прижить на стороне, так ещё и упорствует, имя родителя ейного называть не хочет.
— И не скажу, и не узнаете! – визгливо, под стать матери, выкрикнула девица, — ты ж сам обещался голову мерзавцу отвинтить и на заборе на кол повесить, дабы всем другим неповадно было!
— Дура! – снова заклейми дочь любимым словом Бацуяки, — непроходимая дура! Не собирался я твого суженого-ряженого умерщвлять! Накостылять, понятное дело, накостылял бы. Может, даже ходёжные конечности попереломал. Но убить – это я для красного словца, со злобности отцовской говорил. А ты всё за чистую монету держишь!
— Знаю я твоё «накостылять»! Ты ж в молодые годы на кулаках дрался, похвалялся ещё, что с одного удара здоровяков на землю валил! Вдруг силу не дорассчитаешь, и дух из него вышибешь? Или по башке со зла заедешь, и умного человека в идиота превратишь?
— Был бы умным, так ты бы брюхатой не оказалась! – он погрозил кому-то кулаком, — всё одно – узнаю я имя злодея. Скажи лучше добром, меньше проблем будет.
— Узнаете, не узнаете, — сие вилами на воде написано, — важно заявила Мия, — может, всё ихнее мошенство супротив истинного чувства бессильным окажется. Не желаю и не скажу. Пускай твои алхимики хоть в лепёшку расшибутся!
Она уселась на стуле с выпрямленной спиной, сжала в ниточку губы и гордо скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что будет молчать до последнего.
— Я не позволю издеваться над моей дочерью! – заявила купчиха и загородила её своим массивным телом, раскинув руки на манер огородного пугала.
Купец Бацуякаи, один из самых богатых купцов старой столицы, поступил так, как испокон веков поступали простолюдины со своими непослушными жёнами: размахнулся и залепил ей крепкую затрещину. Женщина опешила от неожиданности, затем завыла в голос. Муж ухватил её за руку, с силой потянул за собой, бросив на ходу Хотару:
— Распоряжайтесь тут сами. Она вам жизни не даст. После того, как закончите, пусть Комаги зовёт, она знает, где меня сыскать, — и вытолкал супругу за дверь.
Когда их шаги, сопровождаемые взаимной бранью и прекрасно слышимыми тычками, смолкли в конце коридора, Нэкоми вопросительно взглянула на Светлячка, они ещё дорогой договорились, что уламывание девицы он возьмёт на себя.
— Я ваш эликсир в рот не возьму, — издевательским голосом заявила Мия.
Было очевидно, что единственным человеком, кого боялась неудавшаяся невеста, был её отец. Без него девица мгновенно обрела нахально-упрямый вид и подчиняться как пришлым алхимикам, так и свахе не собиралась.
— Ми́ечка, — приторно-сладким голоском проговорила Комаги, — для твоего же собственного блага…
— А вам, госпожа сваха, вообще лучше было бы помолчать! – без малейшего зазрения совести заткнула ей рот девица, словно разговаривала со своей горничной, — вы меня своими посулами вконец запутали, я сдуру согласие своё старику дала! Но всё, довольно. Не попадусь больше на ваши уловки. Моё слово крепко!
Сваха беспомощно оглянулась на Светлячка, тот незаметно подмигнул взял дело в свои руки.
— Вот гляжу я на вас, госпожа Бацуяки, и удивляюсь, — он сделал паузу, словно позволял воображению самой Мии дорисовать причину удивления, — вы, вроде как, девушка с твёрдой волей?
Мия ещё больше надулась и подтвердила предположение с надменным выражением на лице:
— Да, я умею настоять на своём. Даже папенька вынужден отступать перед моим упорством.
— Когда не бьёт по роже, — вполголоса заметила травница.
Хотару незаметно толкнул её локтем и продолжал:
— Однако ж, ваше хвалёное упорство вызывает у меня сомненье, — он скептически оглядел девицу с головы до ног и выразительно ухмыльнулся своей знаменитой улыбкой, которая обыкновенно выводила собеседника из себя, — такой настойчивый отказ от чисто формальной процедуры «считывания информации» говорит любому: вы отчаянно боитесь и совершенно не уверены в том, что сможете выдержать её.