— Не боюсь и смогу, читала, поди, — презрительно высказалась Мия, — коли человек не хочет рассказать, так его ни гипнозом, ни колдовством каким сподвигнуть на такое невозможно. В журнале про «Магических ускользанцев» так прямо и написано. Даже чародеи не могут в голову человеку залезть.
— Это хорошо, что так написано. Написанному нужно и можно верить, — одобрительно проговорил Хотару, — тогда тебе (он интимно перешёл на «ты» и подался вперёд) совершенно нечего бояться, — широкая, одобрительная улыбка с ямочками не щеках, — чистая формальность: мы с госпожой Мори отрабатываем гонорар, ты сохраняешь имя отца ребёнка в тайне, назвав человека, с которым случайно пересеклась на водах. Я предлагаю компромисс, — предостерегающий взгляд в сторону свахи, уже готовой взорваться возмущённой тирадой, — и волки сыты, и овцы целы. Ты ведь отдаёшь себе отчёт, что в противном случае твой отец не успокоится, — Хотару сощурился, — станет искать разные способы доискаться правды. И, кто знает, вдруг эти способы будут более действенные и менее приятные, нежели наш.
Мия облизала губы, подумала-подумала и согласилась, повторив на всякий случай, что нет на белом свете такой силы, что заставила бы любящую женщину выдать имя возлюбленного, коли она твёрдо-претвёрдо решила хранить тайну.
— Вот и хорошо, — обрадовано проговорил Хотару, начавший было сомневаться, что получится взять девицу «на слабо», — давайте приступать. Вас, госпожа Комаги, я попрошу посидеть в стороне, пока мы будем работать.
Сваха, схватывающая всё налету, поняла, что Хотару намеренно ввёл клиентку в заблуждение, чтобы было попроще уговорить на вопрошание под алхимическим снадобьем, присоединилась со своей обычной лестью: мол, она ещё своим внукам станет рассказывать, какой сильной бывает настоящая любовь!
Купеческая дочка под двойным напором сдалась и с блаженной улыбкой на устах заявила, что готова выдержать ради любимого не только глупые вопросы, а даже пытки.
— Ну, что вы! – возразил Хотару с наигранной серьёзностью, — ни под каким видом не допустил бы подобного по отношению к такой обворожительной особе.
Обворожительная особа довольно кивнула и спросила, что же именно она должна делать?
Нэкоми велела ей широко открыть рот.
— Я капну эликсир вам на корень языка, — безличным лекарским тоном проговорила она, набирая в пипетку тягучую жидкость коричневого цвета, — возможно, слегка пощиплет, не пугайтесь.
— За моего любимого! – воскликнула девица, словно произносила заздравный тост, и широко разинула рот.
Травница канула ей на язык. В рецепте было указано приблизительное количество в долях чайной ложки, девушка прикинула и перевела в капли большой алхимической пипетки, добавив для верности ещё одну десятую моммэ́.
— Холодит, — прокомментировала Мия.
— Молчите, рот не закрывайте, — велела Нэко.
Она нанесла эликсир на левую височную долю, ведь именно там, как утверждали алхимики, таился светоч человеческой памяти. Далее она щедро капнула прямо на макушку и втёрла. Купеческая доска хихикала и утверждала, будто бы ей щекотно и щипотно.
— Ты можешь умолкнуть? – сердито вопросила травница, — мешаешь. И глаза закрой.
Пока Мия послушно сидела с зажмуренными глазами, Нэко нанесла ей эликсир на заушные зоны, намазала веки себе и Хотару, втёрла в «третий глаз», после чего они оба обмакнули кончики пальцев в эликсир. Действительно, он холодил и пощипывал одновременно.
После этого Нэко наклонилась к макушке подопытной и прошептала слово для активации эликсира.
Светлячку никогда прежде не доводилось присутствовать при алхимическом действе. Его воображение почему-то рисовало полутёмное помещение с грубой каменной кладкой стен, уставленный реактивами и жутковатыми приборами стол, дым, огонь от спиртовок и растрёпанного человека в долгом балахоне с вышитыми звёздами. То, что происходило на самом деле, немало удивило артиста.
Как только с губ травницы сорвался последний звук ключевого, замыкающего процесс слова, пятно смазанных липкой жижей волос на макушке Мии пришло в движение, материализуясь с призрачного паука – точную копию того бедолаги, которого чуть было не пустили на корм будущим детям во Вдовьем овраге. Только нынешний паук был крупнее и красивее, что ли. И он тотчас принялся за дело: быстро шевеля тонкими длинными ногами, самец убийственной невесты принялся прилежно ткать призрачную паутину вокруг головы дочери купца Бацуяки. Сама же девица при этом, казалось, заснула. Крепко зажмуренные веки расслабились, дыхание стало ровным с характерным сонным посапыванием. В уголке приоткрытых, полных губ блеснула капелька слюны.