— Как его зовут, — чётко, словно учитель в начальной школе на диктанте, проговорила она, — назови имя отца твоего ребёнка.
— Ри́гар, Ри, мой горячий, мой ненасытный Ри́гги, — почти пропела тоже раскрасневшаяся и чуть задыхающаяся Мия, — мой любимый, мой желанный, мой ненаглядный, пупсик, душка!
— А фамилия у пупсика имеется?
— Конечно, — девица Бацуяки поднесла руки к лицу, — у него самая лучшая, самая желанная фамилия на свете! Я так хочу её носить. Руэ́ри.
Произнесённое под действием алхимии через силу имя произвело на Мию неожиданное впечатление: она резко выдохнула и покачнулась на стуле, артист едва успел подхватить её. Девушка потеряла сознание.
— Руэри, Руэри, — повторяла сваха, прищурившись и глядя в окно, — кто ж такие эти Руэри? Фамилия, вроде бы, известная в городе. Но вот мне с ними дела вести не доводилось.
Нэко быстро вытащила из сумки пузырёк с нашатырём, плеснула на салфетку и поднесла к лицу Мии. Та вдохнула, закашлялась и открыла глаза.
— Уже всё? – слабым голосом спросила она.
— Да, — травница для верности попыталась подсунуть ей под нос нашатырь ещё раз, но девушка оттолкнула её руку с отвращением, — всё закончилось.
Сваха даже не скрывала довольной улыбочки. Она поспешила за папашей и мамашей. По скорости возвращения последней было очевидно, что купчиха далеко не уходила, а маялась ожиданием поблизости. Всплеснув полными руками, в пальцы которых заметно впились золотые кольца, мать озабоченно подлетела к дочери, принялась обмахивать ей лицо бумажным веером, громким шёпотом осведомляясь, всё ли в порядке с её девочкой?
Когда закатывающая глаза купеческая дочь при поддержке матери, что бросала укоряющие взгляды в сторону травницы и её спутника, покинули комнату, успевшая вернуться сваха принялась отсчитывать гонорар.
— Так кто такой этот Руэри? – бормотала она, — и каким боком сей шустрый некоторыми местами молодой человек был вхож в дом?
— Я училась с одним парнем по фамилии Руэри, — не замедлила ответить травница, — кажется, его родственники владели кирпичным заводом в Заречье.
— Кто? Кто этот негодяй, посмевший воспользоваться невинностью и доверчивостью моей дорогой доченьки? Кто посмел соблазнить невинную овечку?! – гремел голос купца, распахнувшего дверь так, что показалось, будто сделал он это ногой с размаху.
«Невинные и доверчивые овечки не рассуждают о тонкостях плотской любви со знанием дела, присущим скорее жрице любви», — усмехнулась про себя травница, яркое воспоминание от предавшегося ей ощущения из арсенала Мии смущало до глубины души.
— Отца будущего ребёнка вашей дочери зовут Ригар Руэри, — ответил Хотару, — вы знаете такого?
— Знаю ли я этого мерзавца? – зловеще переспросил купец. Ноздри его обширного носа расширились, а глаза начали наливаться кровью, — ещё бы я не знал этого сына шакала, эту змею в шкуре овцы, этого…, — он задохнулся, потому как не мог подобрать подходящий эпитет, — я, я, старый дурак, сам привёл гада в свой дом и передал ему в руки самое дорогое на этом свете – свою дочурку. А он, он посмел, он покусился…, — Бацуяки вдруг резко побледнел, охнул, схватился за горло и кулем осел на стул.
Он продолжал хватать ртом воздух, а глаза его почти утратили осмысленное выражение.
— Ой, горе-то какое! – заголосила сваха, — кажись, кончается, бедняга! Врача! Лекаря! Помогите, караул! – и было непонятно, к кому именно обращена сия эмоциональная речь.
Нэко здраво рассудила, что до приезда врача купец может запросто отправиться на тот свет, и взяла дело в свои руки. Она закатала рукав Бацуяки выше локтя и крепко пережала вены. Когда пульсация крови перестала чувствоваться, начала потихоньку отпускать мысленно ведя отсчёт. Очень скоро давление крови в вене буквально подбросило пальцы. Это означало, что кровяное давление сильно повышено, и купцу грозит удар.
Травница велела Светячку подать таз для умывания, вооружилась скальпелем и вскрыла вену. Кровь ударила фонтанчиком. Кровопускание и салфетка, пропитанная нашатырём, сделали своё дело: через пару мгновений потерявший сознание мужчина застонал, судорожно вздохнул, громко чихнул и открыл мутные глаза.