— У вас разрешали в школе носить на голове всякие безобразия? – не поверил своим ушам Хотару, — у нас волосы чуть ниже ушей уже считались неподобающими.
— Вы в какой школе учились?
Нэко ответила за Светлячка, что тому посчастливилось учиться в академии Акияма — самой престижной и дорогой школе старой столицы.
— Тогда понятно, — Тайко поправила зонтик, что поставила возле своего стула, — наша с Нэкочкой «четвёрочка» — школа номер четыре, даже рядом не стояла. Но и у нас скандал был!
— Расскажешь?
— С радостью и удовольствием! Старшие классы – замечательная пора мечтаний юности, влюблённостей, радужных надежд и …
— Надеюсь, ты не собираешься посвящать нас с господином Эйдзи в малейшие детали своих мечтаний и надежд? – перебила её травница, — если собралась, то лучше расскажу я. У Аратакской молодёжи в то время как раз случилось очередное увлечение всем заморским и западным. Тогда ещё Кленфилд посетил первосвященник Лирийского королевства. Визит делегации наделал много шума. Артанская одежда, традиции, кухня и даже имена стали для наших модников неприемлемыми, отсталыми, скучными и ещё одним богам ведомо, какими.
— Ну, зачем же так грубо? – возразила подруга, — просто визит лирийской знати подстегнул интерес к другим странам и культурам. Обогащение внутреннего мира, расширение кругозора. Ведь у вас в столице тоже было подобное? – обратилась Тайко к Светлячку.
Тот подтвердил, что увлечение западной модой не обошло Кленфилд стороной.
— Вот видишь! – воскликнула Тайко, — нельзя отгораживаться от мира, отрицать достижения цивилизации и закукливаться внутри всего артанского.
— Ты тогда тоже к мировой культуре приобщилась, — усмехнулась Нэкоми, — волосы остригла, а перекраситься в блондинку тебе папаша под страхом обртия на лысо запретил.
— Потому как мой многоуважаемый родитель не понимает до сих пор, насколько светлые волосы красивее тёмных!
— У нас в школе нашлось немало ребят, что стали прозываться Гарэльо, Тальё, Жюзи́ и прочими иноземными сокращениями артанских имён, — оставила последнюю тираду подруги без внимания травница, — некоторые даже картавить пытались, дабы выглядеть иностранцами. Понаделали вычурных стрижек, накручивали на голове коки из волос, облачились в узкие штаны, к тому же непотребно ярких цветов, единодушно признав хака́ма устаревшими и неудобными. Они бы и клетку надели, да все тартаны принадлежат древесно-рождённым и являются отличительной особенностью каждого рода. Так что на долю модников осталась полоска.
— Не понимаю, почему о невинном увлечении своих товарищей обязательно нужно говорить с такой иронией и скрытым осуждением. Из того, что ты сама ходила в школу в форме и с косой, ещё не следует, будто выделяться из серой массы и отличается –плохо!
— Мне, вообще-то, было глубоко наплевать на все их экзерсисы, — бросила Нэко, — но вот Гарэльо Руэри оказался на самом переднем краю школьных модников. Деньги у родни водились, вот он и мог себе позволить и одежду, и причёску, и прочие дерзкие выходки. Пока директору школы не надоели старшеклассники с папиросами в туалете, выряженные эдакими попугаями. В один прекрасный (или для них – ужасный) день господин директор привёл в школу парикмахера, и тот под корень состриг все эти коки и помпадуры, а узкие штаны и пиджаки с подбитыми ватой плечами демонстративно порезал на длинные лоскуты школьный завхоз, облачённый по иронии судьбы в старомодные хакама. В таком жалком виде нарушители школьного устава должны были проходить весь день под дружные насмешки остальных.