— Между прочим, — встряла Тайко, — более всех смеялись те, кто сами были не прочь присоединиться к избранным, да возможности и смелости не имели.
— Или родители не позволили изуродовать себя, как некоторым, — в тон подруге продолжила травница, — Руэри был одним из верхушки, одним из идейных вдохновителей, что ли. На другой день все пришли в «подобающем виде», Гарэльо же в знак протеста наголо обрил голову, оставив бакенбарды, отчего стал здорово напоминать молодчика из баракуда́на. Хотя при этом сам являлся типичным мальчиком из хорошей семьи: тютя, ботаник в очках, мухи не обидит. Вот такая история имела место у нас в последнем классе.
— Ладно, ладно, — надула губки Тайко, — я припомню тебе ещё, как ты бессовестно не дала мне рассказать. Ну, что, господин Эйдзи, прикажете мне делать с этой выскочкой! – обратилась она к артисту с риторическим вопросом, — ни капли уважения к подруге, вечно лезет вперёд. Словно и не артанка вовсе!
Светлячок только развёл руками.
— Ладно, — скривилась Нэко, — хватит меня чудовищем выставлять. Лучше адресок Руэри скажи. Мы с него начнём, а тебе поручается более важная и ответственная миссия: посетить Сёи Нагава́ру. Но, если желаешь, можем и поменяться.
Тут Нэкоми била наверняка. Высокий, широкоплечий спортсмен Сёи безраздельно властвовал в сердце подруги. Два последних года Тайко мучалась от неразделённой любви, ухитрилась пробиться в группу дежурных вместе с объектом нежной страсти, записалась даже в бейсбольный кружок. Но, к великому её разочарованию, девушки тренировались и играли отдельно от юношей. Так что стройный, высокий питчер оказался вне досягаемости. Тайко просто не могла упустить возможность снова увидеться со своей школьной любовью. Ведь признаться Сёи она так и не решилась, ограничившись подкладыванием шоколада и бумажных сердечек в его ящик для обуви.
— Нет, нет, — последовал ожидаемый ответ, — к Нагаваре схожу я. По-моему, он тебя не особо жаловал, — она покачала головой, — так что этого спортсмена беру на себя. А адрес Руэри узнаю у брата и перезвоню. Всё одно ты пока с вызволением деда занята будешь! Но вот в Квартал Красных фонарей не пойду ни за какие коврижки, — твёрдо заявила подруга, — к Камуси сама прогуляешься.
— Квартал Красных фонарей? – оживился Хотару.
— Да, — подтвердила Нэко, — одна из наших бывших одноклассниц там в принцессы дома выбилась. Тайко Кому на дух не переносит. Зайду сама, не бойся.
— Тут я всей душой готов составить компанию, — широко улыбнулся артист.
— Кто бы сомневался, — пробормотала себе под нос травница, мысленно приплюсовав ещё один непростительный недостаток к характеру человека, столь жестоко растоптавшего её первую любовь.
Тайко с пристрастием высчитала время, какое им потребуется для сбора всех одноклассников и подготовки вечеринки, вызвалась взять на себя роль казначея и клятвенно заверила, что первым делом по возвращению домой узнает адрес Руэри.
— Вы уже подтвердили лицензию? – озабоченно поинтересовалась она у Хотару.
И Нэко в который раз удивилась тому, как в подруге гармонично уживаются купеческая хватка и восторженная беззаботность. Артист ответил, что пока лицензии на выступления не выправил, однако ж, гонорара не требует, а любительские выступления законом не запрещены. Тайко такой подход только обрадовал.
Внести залог за Широ оказалось не столь быстро и просто, как поначалу рассчитывала травница. Сначала её долго мурыжил следователь Саядо, задавал одни и те же вопросы об их лавке, убитом бароне и способах изготовления средства от похмелья (он даже не понял, что убитый принимал порошки для протрезвления, а Нэко из вредности не стала уточнять). Потом велел написать прошение по образцу, придирчиво прочёл и оставил дожидаться в коридоре. Скамейка была неудобной, да ко всему прочему рядом сидела женщина, сын-подросток которой попался на драке в парке возле центрального храма накануне вечером. Она раздражала переходами от тихих стенаний к нецензурной ругани. Причём, ругани подвергались и нерадивый сынок (ему грозились оторвать голову), и Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя, хватающая всех без разбору, и боги, которые смотрят непонятно куда, и супруг, что не уделяет должного внимания воспитанию старшенького. Когда сентенция повторилась в третий раз, травница не выдержала, встала, отошла к единственному торцевому окну и принялась наблюдать за стремительно рассекающими воздух стрижами.