Затем появился хмурый Дэйв Саядо, потряс перед носом Нэко подписанной судьёй бумагой и повёл вглубь здания, где в комнатке с зарешёченными окнами и железной же дверью она заплатила десять полновесных золотых рё унылой женщине с тонкими губами. Та пересчитала монеты и выдала квитанцию, сняв копию при помощи заряженной магией промокательницы чернил. Копию забрал Дэва.
Последовало ещё по крайней мере получасовое ожидание, и появился дед в сопровождении всё того же Саядо и двоих караульных. В руках Широ нёс свои пожитки и вид имел самый, что ни на есть лучезарный.
— Напоминаю, — процедил Дэва, не выпуская привычной зубочистки изо рта, — ты не имеешь права покидать Аратаку, не имеешь права появляться на улице после комендантского часа, а он для таких, как ты, установлен в двадцать часов по местному времени, и ещё, — следователь сощурился, — каждые три дня ты обязан отмечаться в коррехидории. Пропустишь, забудешь или заболеешь – мне всё равно, в момент возвратишься в ту же самую уютную камеру, которую только что покинул.
— Ну, что вы, господин старший следователь, такое говорите, — Широ улыбнулся, — разве ж я стану рисковать суммой в десять рё! На четвереньках приползу, не сомневайтесь даже.
— Ну-ну, — кивнул следователь, — а теперь, чтоб ни тебя, ни твоей внучки тут как можно скорее не стало.
По дороге домой Нэкоми ввела деда в курс расследования. Тот слушал, иногда задавал неожиданные вопросы, но в основном вопросы эти касались приготовления эликсира «Паутина души» и поведения под его действием испытуемой.
— Пульс нормальный был?
— Извини, дед, не посмотрела, — смутившись, ответила травница.
— Вот и очень даже зря. А вдруг эликсир по сердцу ударил бы? Тут, понимаешь ли, что тахикардия, что брадикардия – всё плохо. И о здоровье подопытной справок не навела. Просчёт, ужасный просчёт.
— Так ничего не случилось же, — попробовала оправдаться Нэкоми, — деваха здоровая, крепкая, в полтора раза меня толще. И, кабы что было, родители, поди-ка, молчать не стали.
— Стали, не стали, а дело травника обо всех аспектах здоровья человека самому разузнать и самым подробнейшим образом. Знаешь ведь, как плохо может от самой банальной травяной настойки сделаться, а тут алхимическое зелье, да с животным катализатором, да с проникновением в область чувств! Думай, хорошенько думай, прежде чем такое делать!
— Дед, я ведь ради тебя старалась.
— Старалась, но без мысли. А каково бы мне было, коли тебя в соседней камере заперли, если бы девица, да ещё и беременная, не приведи боги, пострадала?
Нэко клятвенно заверила, что более никогда не допустит подобных просчётов.
Дома их ждал накрытый стол. Хотару заказал сашими, суши и запечённое на углях филе желтохвоста в том самом кафе, где работал брат Тайко, доплатив за именного доставщика. Парень оказался общительным и охотно поделился адресом одноклассника сестры, на которую был поразительно похож. Так что, когда позвонила подруга, адрес уже был известен и записан.
— С возвращением, дядька Широ! – Светлячок крепко обнял старика, — мойте руки и к столу! Такое грех не отпраздновать.
— Благодарю, от всей души благодарю, Хотару, — чуть не прослезился травник, — не стоило тратиться. Вон какая рыба дорогущая, — он кивнул на слезящиеся жиром кусочки форели и густо-бордовые сашимины тунца, — это я тебя угощать из благодарности должен.
— Угостите ещё, когда мы с Кошенцией вас из петли окончательно вытащим.
— Гляжу, у вас сладилось, — хитро подмигнул дед, — знаю, что Нэко по тебе с молодых ногтей сохла.
— Что? – не понял Хотару.
— Широ! – вскричала травница, — прекрати немедленно. Никто не просит тебя комментировать моё детское увлечение ракуго! Я ведь, господин Эйдзи, тоже читать хотела, — быстро заговорила она, на ходу придумывая правдоподобное объяснение словам деда, — и ваше ракуго для меня стало лучшим образчиком гармоничного сочетания новаторства и классики.