Как и тогда, ее тайна была завешена черным платком. В колеблющемся пламени свечей складки драпировки напоминали гримасу какого-нибудь готического фонтана. Кристофер поставил канделябр на пол, а затем медленно стянул накидку с плоского, размером с картину предмета. Тогда Сильветта предлагала открыть ему свою тайну, но он отказался. Сегодня он знал: если он увидит, что это было, то уже ничто не сможет отвлечь его от поисков Сильветты. Он поклялся себе, что найдет её любой ценой.
Накидка упала, и Кристофер увидел зеркало. Рама была богато украшена резьбой и покрыта золотом — она выглядела как новая, но поверхность зеркала была вся изрезана темными трещинами. Как черные молнии они делили зеркало на сотни маленьких граней, покрывая его паутиной из острых кристаллов.
Лицо Кристофера в зеркале было потрескавшимся и искаженным, представляя собой гримасу из острых зубчатых осколков. Он неотрывно смотрел в свои разодранные глаза. Призрачный желтоватый свет от стоящего внизу канделябра падал на его лицо, углублял запавшие щеки и глаза, подчеркивал скулы и лоб. Череп, ухмыляющийся в осколках стекла.
Он выдержал это отражение всего несколько секунд, затем толкнул дверь шкафа и дрожащими руками погасил свечи. В неясном свете горящей в коридоре лампы он быстро вернулся назад в свою комнату, закрыл дверь и, трепеща всем телом, отдался во власть милости Божьей и окунулся в бальзам своих слез.
* * *В темноте ночи Гиану снилась Тесс.
Это был необычный сон, в нем не было никаких картин из прошлого этого острова.
Он видел только лицо Тесс, большое и светящееся. Её нежные черты, слишком тонкие, чтобы казаться детскими, были окружены светлыми локонами. Голубые глаза, такие же ясные, как море в солнечные дни, и почти такие же глубокие.
Она долго смотрела на него. Потом её губы вдруг открылись, и она что-то сказала. Только одно предложение:
— У сеятеля новое колесо.
Гиан проснулся. Тесс лежала в другой стороне комнаты, на кровати, которую поставили для неё слуги. В темноте он едва мог различить её золотые волосы между одеялом и подушкой. Она не двигалась. От неё не доносилось ни звука.
В голове Гиан все еще слышал её голос, но оттого, что он проснулся, слова, сказанные ею, доносились как бы издалека, как сигнальные гудки корабля во время бури.
У сеятеля новое колесо.
* * *За завтраком он рассказал Ауре и Кристоферу о своем сне. Они вопросительно взглянули друг на друга, потом на Тесс, которая безмятежно пила горячий шоколад.
— Я уже слышал эти слова, — наконец нерешительно произнес Кристофер, не зная, стоит ли говорить об этом при детях. Нетерпеливый взгляд Ауры помог ему принять решение.
— Это было перед смертью Нестора. Джиллиан сказал ему те же самые слова.
Гиан с любопытством уставился на Кристофера и Ауру.
— Почему папа был с дедушкой, когда он умирал?
— Он хотел ему помочь, — быстро нашлась Аура.
Но мальчик не успокаивался.
— Я теперь тоже должен умереть, раз я услышал эти слова?
— Боже мой, ну, конечно же, нет! — Наверное, ей следовало бы вскочить и обнять его, но потрясение будто приковало её к месту. — Это был сон, мое сокровище, всего лишь сон.
Тогда Тесс подняла голову от своей чашки. Рот её был измазан шоколадом.
— А мне снилось то же самое.
— Это правда? — спросил Кристофер с сомнением в голосе.
— Мне, правда, приснилось, — настаивала она с детским упрямством. — Но только это был Гиан, это он говорил, а не я. — Она попыталась изобразить голос Гиана и захихикала при этом. — У сеятеля новое колесо.
Когда малышка повторила эти слова, Аура внезапно побледнела.
— Что случилось? — тревожно спросил Кристофер.
— Я думаю… — начала она, но не закончила предложение. Вместо этого она вскочила со своего места и направилась к двери. — Пошли!
Гиан и Тесс тоже вскочили со своих стульев, но выходя, Кристофер крикнул им:
— Оставайтесь здесь, мы сейчас придем.
Аура слышала недовольное ворчание детей, но в этот миг она могла думать только об одном: словах «сеятель» и «колесо».
— Расскажи мне, что случилось? — недовольно спросил Кристофер, когда догнал её в коридоре.
— Наверху, — коротко ответила она, — в библиотеке отца.
* * *Они устремились вверх по лестнице на второй этаж, затем вдоль по коридору к узкой лесенке, которая оканчивалась перед дверью с пеликаньим рельефом.