С момента покушения Моргант обращается с Лисандром, как с собственным сыном: он поверяет ему все свои тайны, они вместе хотят добиться чуда. Та любовь, которую Лисандр когда-то испытывал к рыцарю, вновь просыпается.
Нет худа без добра, думает Лисандр, но через миг эта мысль кажется ему абсурдной.
* * *Роды девушки в пристройке вызывают всеобщее волнение. Моргант оговаривает свое право лично наблюдать за родами. Он вливает в рот роженицы настойки, ласково разговаривает с ней, обнадеживает. Но все же молодая мать слишком слаба, её жизнь угасает после того, как она разрешается от бремени и производит на свет ребенка. Её по-христиански хоронят за стенами монастыря. Никто не связывает её смерть с настойками, которые давал ей Моргант.
Предположения Лисандра оправдывается: учитель признается ему, что был отцом умершей девушки, он же отец новорожденного! Моргант зачал ребенка с собственной дочерью! Лисандр понимает тайный смысл содеянного.
Но их надежды не оправдались: родился мальчик. Моргант в гневе отвергает его. Братья проникаются сочувствием и относят мальчика в женский монастырь в долине. Теперь Лисандр уверен, что его враг все это предвидел. Нестор опасался, что тайные грехи учителя могут стать явными и привести к исключению из ордена. Прежде чем это произошло, Нестор уничтожил все результаты экспериментов старика. Какое коварство!
Последние события остаются и далее тайной, надежно охраняемой Моргантом и Лисандром. Тайны объединяют людей, а такая — тем более.
* * *В Париже сжигают на костре гроссмейстера Жака де Молэ. Лисандр, Моргант и остальные члены ордена обращаются в бегство.
Наконец-то! Свершилось!
Глава 8
Луна окутывала покрывалом из ледяного света руины монастыря тамплиеров. Широкий луч падал изнутри через главный вход, превращая три безмолвные фигуры в иллюзорных призраков. Джиллиан сидел между двумя детьми, положив им руки на плечи. Пронизывающие порывы ветра бушевали на склонах гор и шептали в ветвях елей и сосен. В лунном свете бывший парк монастыря святого Иакова выглядел как заброшенное кладбище. Джиллиан заметил, что Гиан и Тесс дрожат. Он не знал, виноват ли в этом холод, или ужасы чужих воспоминаний, которые они только что пережили.
Дети говорили несвязно, отрывочно, порой невнятно. Иногда это были только образы, иногда описания, длящиеся по несколько минут. Описания были столь подробны и красочны, что складывалось впечатление, будто это не они, а кто-то другой говорит за них.
В конце концов, Тесс упала ему на руки от усталости, а голос Гиана стал слабее. Джиллиан решил на этом поставить точку. Он дал им еще немного отдохнуть, а потом пошел с изможденными детьми назад к экипажу, который дожидался их у разрушенных ворот монастыря.
После того как приготовил детям некое подобие постели из своего пальто на полу повозки, Джиллиан сел на козлы. Он развернул обеих лошадей и направил повозку вниз в долину по ухабистой дороге. Сам он мерз ужасно, и не было никаких сомнений в том, что он простудится, но дети нуждались в его пальто гораздо сильнее, чем он сам. Наконец-то картина прошлого стала проясняться, события постепенно обрели смысл.
Около десяти часов утра они добрались до Цюриха. К этому времени у Джиллиана уже давно появилось ощущение, что это не он, а кто-то другой управляет лошадьми. Казалось, он вот-вот упадет от усталости и измождения.
Они до вечера оставались в номере отеля. Когда Джиллиан проснулся, было около восьми, и он не знал, продолжить ли путешествие или подождать до следующего утра. Чтобы не нарушать режим детей, он решил, что следует отложить поездку до завтрашнего утра.
Почти всю ночь он провел без сна, беспокойно ворочаясь с боку на бок и прокручивая в уме рассказы детей. Когда над крышами Цюриха забрезжило утро, и в окна стали заглядывать первые лучи солнца, ему удалось более или менее четко воссоздать в своем уме картину тех событий. Кое-что он уже знал от своих друзей, многое почерпнул из старых рукописей, принадлежащих им, но очень многое оказалось для него новым. Он больше не сомневался в том, что решение привезти Гиана и Тесс к руинам монастыря было правильным.
Когда он смотрел на спящих детей, его охватывали болезненные воспоминания об Ауре. Он не знал, где она и что с ней. Им было получено известие только о том, что она отправилась в Сванетию, но что произошло дальше с ней и Кристофером, было неизвестно. Ему оставалось только надеяться, что с ними ничего не случилось.