Тихо ойкнув, девушка выпрыгнула из окна и приземлилась возле одного из высоких столбов у входа. Снова натянув накидку на плечи и набросив на голову широкий капюшон, побежала вокруг восьмиугольного здания и его строений, стараясь все время держаться подальше от окон. Нигде не горел свет, снаружи все здание казалось вымершим. Полоски елей и живой изгороди в парке затаились во тьме как дремлющие великаны, напоминая черные бесформенные пятна на освещенной лунным светом поляне.
В сырой траве Аура узнала следы от колес повозки. Отпечатки были отчетливо видны и тянулись вдоль просеки. За последним строением, сараем с садовыми инструментами старого Марека, она остановилась, вжавшись в стену, и робко выглянула за угол.
Как она и предполагала, повозка стояла с обратной стороны интерната метрах в двадцати от неё. Некто в такой же накидке как у неё, только еще более старомодной и порванной по бокам, сбросил бельевой мешок поверх телеги, затем подтащил к себе тюк и вновь направился назад. Лица его не было видно: незнакомец тоже поднял капюшон вверх. Через мгновение он уже исчез внутри монастыря.
Аура знала, что в интернате не стирали белье, постели и скатерти, поэтому телега, груженная грязным бельем, не была таким уж из ряда вон выходящим событием. А учитывая огромное расстояние между монастырем и городом, не было ничего удивительного в том, что телега приехала в интернат только ночью.
Вопреки голосу разума, Аура выскочила из-за сарая и стрелой бросилась через открытую площадку к телеге. Это был её шанс, первый за четыре месяца, и этот шанс нужно не упустить. Вспомнив про Козиму, она на мгновение почувствовала угрызения совести, и не только из-за накидки, а, прежде всего, потому, что оставила её одну. Но она успокоила себя тем, что ни у кого кроме неё не было более настоятельной необходимости вернуться домой.
Девушка перелезла через борт телеги и отодвинула в сторону один из бельевых мешков. В темноте накидка была примерно того же цвета, что и мешки. Забившись как можно глубже между мягкими тюками, она свернулась в позе зародыша, и натянула на себя сверху два мешка. Она надеялась, что во тьме никто не заметит разницы.
Сзади донесся приглушенный шепот, затем дверь закрылась. Шаги, шаркая, приблизились к телеге. Аура закрыла себе весь обзор мешками, оставалось только прислушиваться. Страх холодной рукой сжимал ей горло, при каждом вдохе ей казалось, что грудь вот-вот разорвется, она не решалась дышать, и даже думать ей становилось все труднее. Единственное, что она ощущала, — ужас, ужас, постепенно переходящий в панику.
Телега накренилась, когда неизвестный уселся на неё и хлестнул лошадь вожжами по спине. Послышалось тихое ржание, и повозка тронулась в путь. Аура все еще не могла поверить в случившееся: неужели ей удалось сбежать, неужели ей удалось покинуть интернат и его ужасную директрису?!
Она ждала, что колеса повозки начнут грохотать по главной дороге из бревен, но никакого грохота не было слышно. «Конечно же, — осенило ее, — ведь от него проснется весь интернат!» Телега поехала по другому пути, наверное, напрямик через парк.
Не в силах более терпеть, Аура решила выглянуть наружу. Медленно высвободив правую руку, она проделала крошечное отверстие между двумя мешками, скрывающими её лицо. Но все, что она смогла увидеть, был деревянный край повозки и неясные очертания деревьев в лунном свете.
Прошло немного времени, и повозка остановилась. Возница прошептал что-то шипящим голосом и ему кто-то ответил. Второй голос без сомнения принадлежал Мареку, служителю из монастыря. Через несколько мгновений послышался скрип, это открылись главные ворота парка. Когда повозка проезжала мимо, Аура взглянула на осунувшееся лицо Марека и вдруг поняла, что он смотрит, впившись в неё глазами! Но они проехали, а старик не поднял тревогу. Скрип раздался еще раз, когда за повозкой закрылись ворота.
Получилось! Но радоваться было все же еще рано, оставался страх, что её заметят, даже если она и покинула территорию монастыря святого Иакова.
Дорога из города в интернат заняла добрую половину дня, и это притом, что тогда она ехала в двуколке. Аура не знала, каково ей придется в телеге теперь, ведь остаток ночи придется провести среди затхлых мешков. Вот бы проспать всю дорогу до города. Но она знала, что сон сейчас непозволительная и опасная роскошь: нужно быть все время начеку и держать ухо востро.