Ему понадобилось больше получаса, чтобы преодолеть сто метров, отделявших его от острова. На море волнение было слишком сильным, и ему не раз приходилось бороться с накатывающими валами, не двигаясь при этом с места. Наконец он достиг выщербленного горного хребта, спрыгнул на сушу и что есть силы вытащил нос лодки из воды. Риск, которому он подвергал себя при этом, был очень высок, но вокруг не было ничего, к чему можно было бы привязать канат.
Насквозь промокший от пота и морской воды, он взобрался по скале, пока сверху не увидел углубление внутри острова. В лунном свете с трудом можно было заметить неуклюжий семейный склеп: круглое строение, окруженное колоннадой. По склонам, ведущим к скалам, торчали надгробные камни и полуразрушенные кресты. Многие могилы состояли просто из поставленных друг на друга камней, которые уже давно обрушились. При взгляде на старое пиратское кладбище сердце Кристофера сжалось.
В здании склепа не было окон, но сквозь щель под дверью пробивалось мягкое мерцание свечей. Кристофер стал поспешно спускаться между могилами и обломками скал, пока он не остановился под колоннадой круглого строения. Он осторожно приблизился к двери и приложил ухо к выдубленному непогодами дереву. Он ликовал, думая о своей удаче: голоса обоих были отчетливо слышны. Это в самом деле были голоса, не стоны и шорохи, как обычно, не тайные звуки страсти. Казалось, Фридрих и Шарлота вели в эту ночь серьезный разговор.
— Нельзя допустить, чтобы тобой командовал какой-то ребенок, — сказал Фридрих серьезным голосом. Это прозвучало так, словно они спорили друг с другом уже некоторое время.
— Кристофер больше не ребенок, — негромко возразила Шарлота. — Именно поэтому он так опасен.
— Скорее неблагодарен и злобен, больше ничего.
— Ты просто еще не видел его.
— Да что он может сделать? Нестор все про нас знает. А Сильветта? Ты думаешь, что она не справится с этим?
— Нет! Ей нельзя знать об этом, понимаешь? Я не хочу потерять и её тоже.
Раздались шаги, наверное, Фридрих ходил по склепу взад и вперед.
— Ты хочешь скрывать это от неё всю жизнь?
— А что ей даст правда? Нестор может быть и чудовище, но она все же считает его своим отцом, и, кажется, еще не задумывается всерьез о его поведении.
— А если когда-нибудь задумается? — раздраженно спросил Фридрих. — Боже мой, Шарлота, он отправит её вслед за Аурой. Ты же знаешь, что он терпеть не может, когда вмешиваются в его дела.
Шарлота рассерженно фыркнула.
— Как хорошо, что он хотя бы меня уже давно не считает своим делом.
Снова шаги, затем тихий шорох одежды, когда они обняли друг друга.
Наконец Фридрих сказал:
— Кристофер должен исчезнуть отсюда. Хотя бы ради Даниеля.
— Бедный Даниель! Я так беспокоюсь о нем. Он такой слабый и чувствительный. Даже представить себе не могу, чем он занимается весь день на этом маяке.
— Ты боишься, что он может опять попытаться покончить с собой?
— С тех пор, как Аура уехала отсюда, я только об этом и думаю. Каждый день, каждый час только об этом и думаю. — Она тихо заплакала.
— Тем важнее избавиться от Кристофера. Чем он вообще занимается целый день на чердаке с Нестором?
— Откуда я знаю! Наверное, помогает ему в том… в том, чем занимается у себя наверху Нестор. Я уже много лет не была в этой каморке, и не удивлюсь, если он уже давно мертв.
— Может, пришло время снова посетить его?
Голос Шарлоты зазвучал испуганно.
— Ты хочешь идти к нему? К Нестору?
— А почему бы и нет? Все, на что он способен, это выругать меня. Может, все изменится, если я расскажу ему о маленьких интригах его любимчика.
— Я не уверена, что Нестор не стоит за всем этим.
— А Сильветта?
— Она ничего для него не значит, ты же знаешь. Он бы спокойно отнесся к тому, что она узнает правду, даже если правда ее убьет.
На какое-то время воцарилась тишина. Кристофер почти не решался вздохнуть, из страха, что эти двое могут заметить его за дверью.
Затем Фридрих сказал:
— Я пойду к Кристоферу рано утром. И уж я разберусь с ним.
— Вряд ли это поможет, если его поколотить.
— Поколотить? Нет, боюсь он уже вышел из этого возраста. — Он горько рассмеялся. — Я пригрожу ему, скажу, что утоплю его в море.
— Ты говоришь глупости.