— Так в чем же дело? Чего вы ждете? — выдавил Кристофер. В любой момент его ребра могли сломаться под ногой барона.
— Только не надо строить из себя героя! — гаркнул на него Фридрих. — Тебе, наверное, это кажется особой отвагой, бросать вызов судьбе, но, поверь мне, это не так. Настойчивость в твоем положении не более чем глупость. — После еще одного сильного толчка в грудь барон убрал ногу. Он упер руки в бока и презрительно глянул на жертву сверху вниз. — Ты не стоишь того, чтобы думать о тебе. Посмотри на себя, как ты лежишь и жалостно воешь!
— Что вы… собираетесь сделать… со мной? — каждый вздох обжигал его легкие, каждое слово давалось с мучением.
— Завтра утром тебя не станет. В буквальном смысле этого слова! Никаких прощаний с Сильветтой, никаких следов. Будет похоже, что ты растворился в воздухе вместе со всеми своими вещами.
— Вы уверены, что Шарлота тоже хочет этого?
— Я так хочу, и этого достаточно.
— Вы не посмеете меня убить. Сиротский приют начнет интересоваться, слуги…
Фридрих склонился к нему, его глаза превратились в черные тени.
— Ну, кто станет искать в море твой труп, мой мальчик? Все решат, что ты удрал, это на сирот похоже. — Он схватил Кристофера за воротник, приподнял его и затем отбросил со всей силой назад, на острые камни. — Не смей больше снова вызвать меня на поединок.
С этими словами Фридрих повернулся и направился к двери семейного склепа. Рука Кристофера ощупывала землю, его пальцы молниеносно сомкнулись вокруг камня величиной с кулак. Не успев подумать, он схватил его и бросил в направлении Фридриха.
Камень попал в затылок барона. Фридрих, споткнувшись, ступил вперед, ища поддержку, упал на колено и ударился плечом и черепом об одну из колонн. Со странным звуком он упал вниз, но при этом все еще пытаясь повернуться и взглянуть на своего противника. Луна исчезла за облаками. Совершенно внезапно пошел дождь, бурный поток хлынул с небес.
У Кристофера болело все тело, сильнее всего грудь и спина, но ему все же удалось приподняться. Неподалеку от него лежала верхняя часть какого-то разбитого креста. Он подтащил его к себе, шатаясь, поднялся на ноги и обхватил крест обеими руками: поднять его стоило огромного труда — он был тяжелым.
Глаза Фридриха расширились, когда он увидел подходившего к нему Кристофера. Его точно парализовало, кровь из раны заливала светлые волосы. Он пытался повернуться и встать на ноги, но все время неуклюже валился набок.
Кристофер подошел ближе.
Барон что-то прокашлял, что-то, что могло быть словами; они звучали как хрипы раненого. Его взгляд был затуманен, тело скорчилось на боку, он поднял руку, умоляюще протянув её к ночному небу.
Кристофер подошел вплотную, размахнулся и двумя руками со всей силы вонзил каменный крест в лицо Фридриху. Раздался звук, как будто сломалось что-то хрупкое, и тело барона окончательно обмякло, а его рука осталась вытянутой, как одинокое знамя после проигранной битвы.
Кристофер знал, что в теле противника больше не теплилась жизнь, но безумие заставляло его наносить удары, один за другим. Наконец он оставил труп, и, отбросив крест в сторону, рухнул на колени.
В этом положении он провел почти час, в то время как кровь Фридриха стекала по камням. Наконец он медленно поднялся, схватил труп барона за ноги и поволок его вверх по склону. Перетащив тело через хребет, он спустил его вниз к воде. Затем Кристофер побежал назад, приволок каменный крест, распахнул куртку и рубашку барона. Он положил крест ему на грудь, застегнул все пуговицы, насколько это было возможным, и закрепил все это ремнем покойного. Перевязанный таким образом труп он втащил в лодку, отплыл несколько десятков метров в противоположную от замка сторону и там перевесил тело через борт. Ялик опасно накренился на бок, зачерпнул воды, но тут труп соскользнул в воду. Каменный крест неумолимо тянул его в глубину, и уже через пару мгновений не осталось никаких следов.
Кристофер вернулся на остров и убедился, что дождь смыл следы крови с поверхности скал. После он убрал в любовном гнездышке, чтобы все выглядело так, будто Фридрих окончил свою работу и вслед затем — бесследно исчез. Кристофер даже прошел по потайному ходу к капелле, закрыл спуск изнутри и поспешно вернулся в фамильный склеп. Там он погасил все свечи, и, уже собираясь выходить, заметил свою самую большую оплошность: удар повредил дверной замок. Ему ничего не оставалось, кроме как прикрыть дверь, хотя он понимал, что рано или поздно ветер все равно отворит её. Но даже если и так, то это ничего не доказывает.