— Маленькая госпожа… этот выродок и его приятели её…
— Сильветта? — Кристофер схватил слугу за плечо и принялся резко трясти его. — Где она? Говори же, черт побери!
— Они утащили её. Они… они только что ушли!
Не раздумывая, Кристофер выхватил ружье у старика: там еще оставался один заряд. С оружием в руках, вооруженный в первый раз в жизни, он выскочил из замка и побежал через черные тени кипарисовой рощи, пока не остановился на краю бухты. По ту сторону двух каменных львов, отмечавших путь в акваторию бухты, он увидел лодку. Двое мужчин сидели на веслах, направляя лодку на континент, а третий держал в руках неподвижный мешок — Сильветту!
— Мерзавцы! — крикнул Кристофер. — Верните её назад! — От своей беспомощности он выпустил последний заряд в мрачное небо и чуть не упал на землю от отдачи. Лодка быстро удалялась, и вскоре уже невозможно было различить сидящих в ней людей. Какой-то миг Кристофер хотел было броситься в погоню на одном из яликов, но затем его мысли прояснились, и он осознал всю бессмысленность подобного предприятия. Кристофер гневно обернулся и увидел лицо Даниеля: его сводный брат незаметно подошел к нему сзади.
— Ты? — заревел Кристофер вне себя от гнева. — Что тебе здесь нужно?
Щеки Даниеля дернулись. Он взял себя в руки и тихо сказал:
— Человек в холле умер. Пока ты тут носился в истерике, я выяснил, куда они должны отвезти Сильветту.
— Он тебе сказал? — озадаченно вырвалось у Кристофера.
— Незадолго до того, как умер.
— Ну?
Лицо Даниеля посуровело.
— В Австрию. В Вену, так он сказал.
— Вену? — недоверчиво спросил Кристофер. — Что, черт возьми, они будут делать с ней в Вене?
— Он еще пролепетал что-то про Хофбург — и больше ничего. — Даниель вышел из тени деревьев к Кристоферу. Его лицо было исхудалым и бледным, бинты с его запястий исчезли. — Вместо того, чтобы стоять здесь, лучше отправиться по следам похитителей.
— Они вооружены. Что мы можем сделать против них?
— Конрад говорит, что только у одного из них есть револьвер. Они, очевидно, не ожидали, что кто-то здесь может применить оружие.
Кристофер размышлял.
— Они вряд ли поедут дальше в карете? Это значит — нам нужно на вокзал.
— Вряд ли они сунутся на вокзал. Это для них слишком рискованно.
— Тот, кто запросто приходит в замок и похищает ребенка, того, очевидно, мало заботят подобные вопросы. Они, наверное, усыпили Сильветту. Если они расскажут проводникам, что она больна и ей нужен покой, никто не усомнится.
— Итак? — спросил Даниель, глядя на Кристофера и с недоверием, и с беспокойством. — Что ты предлагаешь?
Кристофер обернулся и еще раз взглянул на континент. Утренний туман поглотил лодку.
— Я не знаю…
— Делай что хочешь, — холодно ответил Даниель. — Я в любом случае поеду за ними. — С этими словами он отправился к причалу и прыгнул в одну из лодок.
Он еще не успел отвязать канат, как Кристофер опустился рядом с ним на доску для сидения. Ялик качало, волны бились о дерево. Усевшись рядом, они погрузили весла в воду. Вслед за ними на причале появились Конрад и обе горничные, только Шарлоты нигде не было видно.
— Держите! — закричал им вслед старый слуга.
Что-то летело в них. Кристофер убрал руку с весла и поймал какой-то коробок. Это была запечатанная пачка с шестью патронами.
— На всякий случай! — голос Конрада все еще дрожал.
— Будьте осторожны! — крикнула одна из горничных, но Кристофер и Даниель уже не слышали.
Молча, с удвоенной силой, сводные братья гребли к континенту.
* * *Этой ночью Джиллиан о многом рассказывал, а его спутница молча и участливо слушала. И когда они ранним утром прибыли в Вену, то расположение, которое Аура испытывала к своему необычному спутнику могло соперничать по силе только с её ненавистью к Лисандру.
Незадолго до их прибытия Джиллиан переоделся в туалете, и когда он вошел в купе, то снова превратился в мужчину. Лицо его осталось прежним, но мысль о том, что всего лишь несколько минут назад оно принадлежало женщине, казалась абсолютно невероятной. Чем дольше Аура смотрела на него, одетого в брюки и рубашку, тем скорее стирались из её памяти воспоминания о его женственности. Перед её глазами два пола будто слились в одном человеке, который только усилием воли решал, какую из двух ипостасей ему демонстрировать. Одна лишь красота черт Джиллиана, которую невозможно подчинить воле, оставалась при этих превращениях неизменной.