Когда Маркус сказал, что хочет сходить с ней в кино, ей представилось, что пойдут они на романтический фильм, но Маркус выбрал фильм о супергероях. «Супергерои — значит супергерои. Зато с Маркусом. Наш первый фильм», — думала Эона, которой были больше по душе картины о настоящих людях — сильных, по-настоящему сильных, но обычных людях.
Кинотеатром на эти два дня каждый раз становился один из нескольких больших залов мэрии, располагавшийся на первом этаже. Эона с Маркусом пришли на вечерний сеанс, к шести. Она надела то самое платье, которое было на ней в последний день учебного года. На запястье правой руки красовались часы, подаренные Маркусом. Оставалось еще двадцать минут до начала следующего фильма. За дверью слышался громкий, не очень разборчивый гул идущей картины. На входе в мэрию сидела Вита, одинокая женщина за пятьдесят, потерявшая мужа и детей, которая в обычные дни занималась в мэрии тем, что прибиралась в рабочих кабинетах и ухаживала за цветами на окнах. Сейчас она доставала из пластиковой коробки небольшие прямоугольные жетоны, которые назывались «билетами». В прежнем мире, помнила Эона, билеты покупали, и без них нельзя было попасть на свой сеанс. Сейчас же билеты, хоть на них и было выбито место, которое нужно занять в зале, на самом деле ничего не значили и были данью традиции. «Билеты» просто выдавались на входе всем желающим, потому что фильмы показывались бесплатно.
— Спасибо, — сказала Эона, получив свой жетон.
Маркус тоже поблагодарил Виту, и вместе с Эоной они прошли в холл. Здесь висели несколько красочных афиш к фильмам, которые демонстрировались в эти дни. Людей было немного, в основном, парни — девочки, вероятно, не очень разделяли любовь к супергероям, как и Эона, хотя было трое ей знакомых, которые пришли со своими молодыми людьми. Юноши подходили к Маркусу, здоровались, с интересом разглядывали Эону и незаметно, как им казалось, одобрительно кивали ему. Маркус улыбался, и понемногу смелел — если вначале они с Эоной заходили робко, по отдельности, то теперь не разнимали рук, а иногда Маркус обхватывал ее за талию и прижимал к себе.
— Хочешь мороженое? — спросил Маркус.
В пространстве между коридорами стоял большой автомат, раздающий свертки с мороженым. Обычно пустой и выключенный, сегодня он был заполнен и слегка гудел при работе. Эона была равнодушна к мороженому, но ей захотелось сделать приятное Маркусу.
— Хочу, — произнесла она.
Маркус подошел к автомату, подозвал ее рукой.
— Какое хочешь?
— Арахисовое.
— Хорошо. — Маркус нажал нужный номер. Внутри автомата раздался шум, после чего внизу выпал сверток. — А я себе простой пломбир возьму, от арахисового я начинаю чесаться и чихать, — при этом он приподнял брови и слегка скосил глаза, делая вид, будто раскрывал ей страшную тайну. Эона улыбнулась.
Взяв по мороженому, они прошли к правому коридору, через который можно было попасть в зал собраний мэрии — теперь кинотеатр на эти два дня. Было невероятно вкусно: то ли оттого, что и правда, делали мороженое отменно, то ли оттого, что все это происходило с ней здесь, с Маркусом.
Когда пришло время сеанса, к дверям зала подошел андроид Горан. Он распахнул их, оттуда сначала выпорхнула небольшая стайка детей, а затем начали выходить парни, девушки, взрослые и пожилые люди, часто парами. Предыдущий фильм, как поняла Эона по афишам, был о любви. Она едва вздохнула и легкая улыбка коснулась уголков ее губ...
Горан брал у входящих билеты, делал символический жест, словно надрывал их, и ложил в коробку, висевшую у двери.
— Запомнили места?
Эона с Маркусом закивали.
— Приятного просмотра! — пожелал Горан.
— Спасибо, — ответила Эона.
Зрителей набралась едва половина зала, поэтому можно было занять любое другое место. Маркус увел ее далеко от экрана — они сели в двух рядах от задней стены зала, где почти никого, кроме других парочек, не было. Сиденья представляли собой прикрепленные к полу металлические стулья, но с удобными подлокотниками и обивкой. Когда выключили свет, Эона поняла: Дебора была права. Первые двадцать минут Маркус, сидевший справа от нее, не проявлял никакого энтузиазма по поводу происходящего на экране, норовя то обнять Эону, то поцеловать. Однажды пришлось его слегка ударить, чтобы он убрал руку, «случайно» попавшую ей на грудь. Больше он этого не делал, но попыток поцеловать не оставлял.