— Одна? — удивился Арсен.
— Друг отца меня сопровождал на своём грифоне, — ответила сдержано, уже без улыбки.
— Горский — друг твоего отца? — тут же сложил два и два Чернов. Недаром мужики трепались, что грифон есть только у Горского.
Саня поглядела хмуро.
— Да, — ответила коротко. — Но это не моя тайна и я бы не хотела, чтобы вы кому-то рассказали об их дружбе.
— От меня не узнают, — Арсен впился в неё взглядом, ощутив досаду — снова на «вы», а внутри поселилось неприятное ощущение… злости или ревности? — Что тебе этот Горский?
Оглянулась на него с удивлением.
— Мы немного общались, — ответила, словно подбирала слова. — Он интересный человек.
— Человек он непонятный, — не согласился Арсен. — Точнее — ведьмак, обличённый нешуточной властью. Не покупайся на его сладкие речи и простоту в общении.
— У тебя тоже власть, — поглядела возмущённо. — Разве это недостаток?
— Это куча обязанностей и головной боли, — Арсен откинулся на спинку кресла, продолжая за ней наблюдать. Словно, отвлёкшись, он тут же её потеряет. Исчезнет, и окажется, что это всего лишь его фантазии. — Он тебе нравится?
Саня усмехнулась и тоже глубже села в кресло, приняв расслабленную позу и положив руки на подлокотники. Арсен её понимал — кресла на редкость удачные, в них так и хочется расслабиться, а то и вовсе заснуть. Мебель ему на заказ делала артель медведей, где главный — Тарас Сумаров — старинный друг его отца.
— Мне многие нравятся, — спокойно ответила Саня. — И Данила тоже.
— А я? — спросил небрежно. — Можно узнать, что ты чувствуешь ко мне?
Прикрыла глаза и насупилась.
— Нет!
— Нельзя узнать?
— Нет, — повторила упрямо.
— Сань…
— Я не готова отвечать на этот вопрос, — совсем тихо произнесла она и поглядела на него потемневшим взглядом. — А ты что чувствуешь ко мне?
— Хочу тебя, — ответил честно. Мог бы сказать, что любит, но это проклятое слово застревало в глотке, словно зачарованное. — Думаю о тебе постоянно. Тоскую по тебе.
Слушала, широко раскрыв глаза. А потом отвернулась к камину, осознав, что продолжения не будет.
Как он оказался на коленях возле её кресла, сам не понял. Схватил её безвольную руку, поцеловал каждый пальчик.
— Подыхаю без тебя, — выдавил ещё одно признание. — Саня, Санечка, не отталкивай меня, прошу.
Руку она не отнимала, упорно глядя в камин. А он гладил её пальцы, не смея отважиться сейчас на что-то большее. Чтобы не спугнуть, не оттолкнуть. Потому что осознал уже, какое сокровище перед ним, не какая-то безголовая веда, а маленькое цельное существо с древними корнями. Чем-то её судьба была схожа с судьбой его сына — оба нашли отцов слишком поздно. И каково им от этого — трудно представить. Если его самого так кроет от осознания, что мог найти ребёнка давным-давно, что столько пропустил в его жизни.
— Мне надо к ребятам, — тихо сказала Саня, попытавшись отнять свою руку. Он отпустил, и она прижала к груди свою кисть. — Можно, я пойду?
— Хоть немного ты думаешь обо мне? — спросил ласково, хотя внутри росло разочарование — слишком хорошо держит себя в руках, никакого волнения от его признаний.
— Да, — ответила отрывисто и вскочила с кресла, всплеснув руками. — Отпусти, пожалуйста! Ты обещал, что до нового года не станешь спрашивать.
Легко поднявшись, кивнул. Он помнил своё обещание, тут она совершенно права.
— Иди, Саня.
Поглядела удивлённо, шагнула к нему и, вцепившись в рубашку, прижалась щекой к его груди, на семь ударов сердца. И он не попытался её удержать, хотя, видит Бог, чего это ему стоило. Грудь затопила нежность, и он продолжал ощущать её трепетное, прижавшееся к нему тело малышки, когда остался в кабинете один. Упорхнула, как перепуганная птичка, аккуратно прикрыв за собой дверь. И что это значит, хотел бы он знать. С Саней он ни в чём не мог быть уверен: любит или попрощалась так жестоко?
Не получилось в итоге н экскурсии по дому, ни испытаний летучих досок. Когда он вышел во двор спустя полчаса, приняв ледяной душ, гости уже распрощались, покинув двор. А Егор, присев на крыльцо, увлечённо уткнулся в симпатичный и по виду совсем новенький планшет, примерной стоимостью как пара летающих досок, а может, и больше.
— Откуда? — только и спросил его Арсен.
— Аксана подарила, — возбуждённо ответил сын. — И активировать помогла. Можно ведь, пап?
— Если Аксана, то можно, — он тяжело вздохнул и потрепал отпрыска по голове. — Изучай, если нравится учиться.
— Я мечтал об этом! — признался Егор сдержано. — У Василия есть, он сказал, что только в Академии выдают… И я ничего в его планшете не видел. А так — дорого очень. А Аксана спросила, есть ли у меня, и отдала свой. Сказала, что у неё другой есть. И мы теперь с Киром…
— В твоём тоже никто ничего не увидит, — осадил его Арсен. — Доступ дать можно только кратковременный, научу потом. Береги, раз достался, и не сиди в планшете всё время, я тебя прошу.
— Ладно. Пап, а она кто? — Егор свернул планшет и сунул в карман.
— Твоя будущая мачеха, я надеюсь, — Арсен смотрел на озеро, но видел перед собой серьёзные глаза Сани. Сам не понял, что ответил сыну. Егор сбежал в дом, никак не прокомментировав его слова.
Зато рядом появился Василий, сунул ему в руку кружку горячего молока с травками. Арсен выпил подношение в три больших глотка.
— Ей нравится Горский, — произнёс мрачно. — Этот сукин сын! Как так-то?
— Хорошо поговорили? — Василий забрал пустой кубок, тоже глядя в сторону озера, сегодня на редкость спокойного, ни ветерка, и гладкую поверхность лишь рыбки тревожат, да уточка с утятами дефилирует неспешно. — Славная девочка. Не удивительно, что люди к ней тянутся.
— Не знаю, — взлохматил волосы Арсен. — Чувствую себя рядом с ней подростком с буйством гормонов. Схватить и любить. А она такая спокойная, такая неприступная стала.
— Уходила задумчивая и растревоженная, — вздохнул Василий. — Шансы у тебя есть, не испортить бы всё.
— И без подарка! — опомнился Арсен. А ведь хотел что-то подарить, чем-то порадовать. — И Егору планшет подарила.
— А он ей — свою доску летучую, — усмехнулся Василий. — Так что ушла с подарком, не волнуйся.
— Серьёзно? — гордость за сына согрела душу. Молодец, парень, отдал самое дорогое.
— Сказал, что сам себе новую сделает — брошюра есть и камни эти летучие. Посмотрим, что получится.
— Там ведь древесина особая нужна, — тут же нахмурился Арсен. — И куча всего для обработки, и руны…
— Древесину специальную купим — не сложно, — Василий потёр руки. — С рунами обещал помочь Зотов. С зельями и технологией просушки и прочего — я подсоблю. А полетать могут пока и на одной доске по очереди с Киром.
— Ну, добро, — повеселел Арсен. — Я отпишу мебельщику одному, он про древесину всё знает. Тарас Сумаров, помнишь его?
— Помню, конечно, старого медведя, — усмехнулся Василий. — Ты его лучше в гости пригласи вместе с материалом, поболтаем по стариковски, обсудим нашу жизнь непростую.
— Приглашу, — согласился Арсен. — Прямо сейчас. А потом мне поспать бы, опять вымотался. Вроде бы и отдыхали три дня.
— Иди, отдыхай, — согласился Василий. — Неровен час, опять вызовут куда-нибудь. У мальчишек много впечатлений и своих дел, всё спокойно.
Старому медведю Арсен написал сразу, вернувшись в кабинет.
На душе стало чуть легче, хоть Саня и сбежала от него, едва поговорили. Но что уж поделать, он и на такое не слишком рассчитывал, и что согласится пообщаться наедине — даже не мечтал. Невольно улыбнулся, вспомнив как прижалась к нему ненадолго. Не прощаются так, он ведь чувствовал, как колотится её сердечко. А то, что не обнял в ответ, сдержался, немного мучило — только понимал, что мог с собой не совладать, и одними поцелуями дело бы не закончилось.
Так что всё к лучшему. Может быть, даже оценила его сдержанность. Он напишет ей вечером, пожелает добрых снов. Надо наладить уже переписку, пока его в Академии видеть не хотят.
А там скоро осенние каникулы, и Большие Осенние Гонки. Вот бы взять Саню с собой на это чёртово судейство. И зачем согласился? Но теперь, когда есть свой шатёр, комфорт ему и мальчишкам гарантирован, не нужно искать себе угол в местных отелях, переполненных участниками и зрителями.