Между тем заключенные окружили девочку. Здоровались с ней, расспрашивали о здоровье.
Ильсеяр поначалу стеснялась, а потом стала осваиваться, разглядывать их добрые, открытые лица. Один заключенный даже показался очень похожим на отца. Такой же, как он, высокий, здоровый, широкоплечий. И лицо улыбчивое. Только этот чернявый, а отец Ильсеяр посветлей. Вот он отделился от других и, порывшись в углу, принес ей полную шапку лесных орешков.
— Отведай, маленькая революционерка, — сказал он серьезно, без всякой шутки.
За ним и другие, каждый чем мог, стали потчевать Ильсеяр. Наевшись досыта, Ильсеяр рассказала, как партизанский отряд штурмовал пароход белых.
Вдруг в коридоре раздались крики, стоны. Все повернулись к дверям. Опять загремели замки.
— Новенький, — шепнул один из заключенных.
Но он ошибся. В дверях показались два красномордых надзирателя в черных шинелях. Они втолкнули в камеру деда Бикмуша и захлопнули дверь. Старик стоял, покачиваясь из стороны в сторону, потом тяжело опустился на колени и, не выдержав, со стоном повалился ничком на пол. Заключенные осторожно подняли деда Бикмуша и положили на нары.
Ильсеяр с плачем кинулась к деду:
— Ой, дедушка, избили тебя, дедушка!.. Ты же весь в крови.
Дед Бикмуш не ответил, чуть приоткрыл глаза, хотел улыбнуться Ильсеяр, но не смог, весь сморщился от боли и снова опустил веки. Сквозь разорванную рубаху виднелось его исполосованное плетьми костлявое тело. Опухшее лицо все было в кровоподтеках, дыхание совсем ослабело.
Заключенные сидели молча, с нахмуренными лицами. Ильсеяр взяла бутылку с оставшимся в ней молоком и попыталась влить его в рот дедушке. Но зубы старика были плотно сжаты. Молоко белой полоской потекло с губ на подбородок и дальше, на едва приметно бившуюся грудь.
Словно ища помощи, Ильсеяр смотрела на заключенных. Один из них наклонился над дедом Бикмушем и приложил ухо к его груди. Остальные с ужасом смотрели, как мертвенная бледность покрывает лицо старика.
За дверьми снова послышалась возня. Снова на пороге появились надзиратели в черных шинелях.
— Ильсеяр Бикмуллина! — крикнул один, показывая на выход. — Давай скорее, ждут!
Ильсеяр, как жеребенок, напуганный волчьей стаей, прижалась к деду:
— Дедушка, миленький! Уводят меня, дедушка! И меня ведь так будут бить, дедушка!
Старик молчал.
Надзиратель еще суровее повторил:
— Живее! Ждут!
Ильсеяр беспомощно посмотрела на всех и громко заплакала.
Заключенные, которые с возмущением следили за этой тягостной сценой, переглянулись. Один из тех, кто стоял ближе к двери, схватил табуретку и шагнул к надзирателю:
— За ребенка принялись, бесстыжие!
За ним двинулись и остальные. Чуя, что это добром не кончится, надзиратели выскочили из камеры и захлопнули дверь. Табуретка с силой ударилась о кованое железо и разлетелась вдребезги.
Заключенные, возбужденно переговариваясь, окружили деда Бикмуша.
Как? Выживет? — спросил один тихо.
Тот, который, наклонившись над стариком, слушал его дыхание, кивнул головой:
— Выжить-то выживет. Да уж избили основательно…
Воцарилась гнетущая тишина.
По коридору, твердо печатая шаг, приближались какие-то люди. Опять распахнулась дверь. На пороге показались надзиратели с фонарями и с обнаженными саблями в сопровождении маленького жирного человечка. Он снял с переносицы золотое пенсне, протер белой перчаткой стекла и снова надел. Постоял, глядя на заключенных сквозь толстые стекла пенсне, и вдруг рявкнул:
— Бунтовать, мерзавцы!.. — Лицо его налилось кровью, губы дрожали. От злости он не мог говорить.
Один из надзирателей, взяв под козырек, тихо спросил его о чем-то и повернулся к заключенным, стоявшим плотной стенкой впереди Ильсеяр.
— Мы не комедии разыгрывать пришли к вам. Немедленно отдайте Ильсеяр Бикмуллину! Не то сейчас же дам команду…
Заключенные переглянулись, пошептались. Потом один из них вышел вперед:
— Даст ли господин следователь слово возвратить девочку невредимой?
— Безусловно.
— Тогда берите ее. Но в залог у нас останется старший надзиратель.
Глаза маленького человека забегали. Он снова протер стекла пенсне и процедил:
— Хорошо, давайте сюда девчонку!
Ильсеяр отшатнулась. Мужчина, похожий на отца, погладил ее по головке.
— Иди, детка, иди, — сказал он. — Они обещали не трогать тебя.
— А дедушка как же? Нет, я не оставлю дедушку… — И она уткнулась в грудь лежавшего без движения деда Бикмуша.