— Спасибо тебе.
— Смотри приезжай, ладно?
— Ладно, Гюльбану-апа.
Ильсеяр уселась в лодку и быстро заработала веслами.
— Забирай ближе к тому берегу, здесь течение быстрое.
— Хорошо. До свидания.
— До свидания, миленькая, до свидания!
Нелегко было Ильсеяр грести против течения. Она часто останавливала лодку у берега и отдыхала. С сере-дины пути ухудшились и дела Актуша. Он было сидел спокойно на корме, но Ильсеяр, надеясь, что без Актуша лодка станет легче, как ни жалела, спустила его на берег. Так и пришлось Актушу плестись, прихрамывая, по мокрой отмели.
Ильсеяр с состраданием посматривала на него.
— Тяжело тебе, бедненький?
Актуш поводил ушами, будто пытался понять слова, и опять ковылял по берегу. В другое время он бы прыгал из стороны в сторону, взбирался бы по обрыву и снова сбегал, а теперь шел прямо, рассчитывая каждый свой шаг. И все же Актуш очень устал.
Ильсеяр тоже устала… Лодка подвигалась медленно, взмахи весел становились все реже. А пока Ильсеяр, вынув из воды весла, вновь погружала их, лодка почти совсем останавливалась.
Ильсеяр не выдержала, повернула лодку носом к берегу и выпрыгнула на песок. Расстелив свой бешмет под растущими немного выше на берегу соснами, Ильсеяр прилегла отдохнуть. Актуш, как всегда, устроился у ее изголовья. Наступившую тишину первым нарушил Актуш.
«Гав!»
Ильсеяр молчала. Пес гавкнул еще раз. Видно, он просил есть.
Рыбу, полученную от Гюльбану, они моментально проглотили, как только добрая женщина скрылась в своей будке. Да, именно проглотили. И не так уж много оказалось ее для двух голодных желудков. Аппетит лишь раздразнили.
Ильсеяр поднялась и погладила Актуша по голове.
— Нет ведь ничего, Актушка. Когда еще вернется папа да достанет муки? — вздохнула Ильсеяр. — Может, день, а то и неделю и много недель проведем без хлеба. Ну да ничего, будем ловить рыбу. А не поймаем, так поголодать тоже можно. Зато мы на воле сейчас, Актуш, не в тюрьме. На воле, понимаешь?
Взяв свой бешмет, Ильсеяр уже бодрее прыгнула в лодку и схватилась за весла. Актуш, высунув язык, вопрошающе посмотрел на нее и встряхнулся всем туловищем. Оно и лучше, что он ничего не понял. Ведь сейчас, наверное, у него в мыслях была вкусная болтушка, которую он привык получать от Ильсеяр каждый вечер.
Когда Ильсеяр с Актушем добрались, наконец, до своей будки, солнце уже почти закатилось, а небо над ним было красное, будто огнем полыхало. Ничего хорошего это, как говаривал дед Бикмуш, не предвещало. Бывало, увидит дед багровый закат и скажет: «Помяни мое слово, внучка, с ночи или к утру погода испортится».
Поэтому Ильсеяр поспешила закончить все свои дела: в камышах на излучине приладила две верши, налила керосину в фонари, зажгла бакены. Вытянула лодку как могла выше на берег и крепко привязала ее.
А потом, закутавшись в старый отцовский бешмет, легла спать. Чтобы не думать о еде, Ильсеяр ушла в мечтания о тех добрых днях, которые, она надеялась, скоро наступят. Так и уснула в мечтах. Пока хозяйка не спала, Актуш сидел, ожидая своего привычного ужина, но тут и он вытянулся у порога, положив голову на лапы, и закрыл глаза.
Глава 11
Портрет Ленина
Долго спать не пришлось. Кто-то осторожно с перерывами стучал в окошко. Актуш, вскочивший после первого же стука, подошел к постели Ильсеяр и, схватив зубами рукав бешмета, которым она была укрыта, с силой потянул его. От этого или от стука Ильсеяр проснулась и, подбежав к окошку, приподняла край занавески.
— Дедушка! — вскричала она и побежала отпирать дверь. — Дедушка! Вернулся! Здоров ли ты?
— Да уже ничего, внучка. Сама-то как?
— Я очень хорошо! Как же тебя выпустили, дедушка?
— Ежели скажу, что выпустили, не совсем будет верно, внученька.
Ильсеяр, ничего не понимая, смотрела на него.
— Есть у меня подозрение, что и ты еще не вольна.
Ильсеяр смотрела на деда широко раскрытыми глазами: «Неужто бредит?»
Старик продолжал:
— По-моему, это — ловушка… Не понимаешь? Сейчас поймешь. До них, видать, дошла весть, что отец твой остался живым… Вот и надеются: дескать, услышит Мэрдан про нас и вернется домой, а тут соберутся и те, кого ищет полиция. И в этот момент — стоп машина!
— Дедушка, тогда давай в лес…
— Нельзя. Нельзя показывать, что мы догадались. От будки никуда не отходи. А ежели придут, станут спрашивать, ты ничего не знаешь!
— А вдруг придет папа и они его схватят?
— Съездишь к Гюльбану… Нет, не сейчас… Гюльбану передаст Гаязу. А тот знает, где хоронится отец.