— Помогите! Помогите!..
Больше дед Бикмуш не мог произнести ни слова и в изнеможении склонился на грудь Ильсеяр. Однако тут в затуманенном его мозгу мелькнула страшная мысль: «А вдруг это белые, с парохода?»
Старик напрягся и протянул слабеющую руку к лежавшему на песке камню. Но что он может сделать сейчас с этим камнем?..
Голоса приближались. И вдруг дед Бикмуш услышал, как кто-то произнес:
— Товарищ командир!
Старика охватило глубокое волнение. Он бы вскочил сейчас, кинулся навстречу этим людям, сказал бы им самые горячие слова благодарности не только за себя и внучку, но и за Белую, за то, что они спасают Россию, только все его тело было словно налито тяжестью и язык прилип к гортани, он не мог и пошевельнуть им.
Красноармейцы осторожно подняли деда Бикмуша с Ильсеяр, положили их на шинели и понесли к будке.
Будка была совсем рядом. Возможно, из-за дождевой завесы она показалась тогда далекой выбившемуся из сил старику. Дошли до нее очень скоро. Уметбаев, который и повел людей на поиски старика с девочкой, помог уложить деда Бикмуша на лежанку, а сам, устроив Ильсеяр на нарах, упорно принялся делать ей искусственное дыхание.
Дед Бикмуш стал приходить в себя. Глаза его медленно открылись, и он беспокойно повел ими по будке и, увидев лежавшую неподалеку Ильсеяр, с болью произнес:
— Внучка моя…
И это были последние его слова. Он хотел протянуть руку к Ильсеяр, но рука, которая еще недавно с таким упорством боролась с волнами, безжизненно опустилась…
Седобородый военный врач нагнулся и приложил ухо к груди старика. Выпрямившись, он нашел глазами командира батальона и, как будто был виновен в чем-то, сказал, тяжело вздохнув:
— Да… в таких случаях медицина бессильна.
Командир, высокий худощавый человек с воспаленными от бессонных ночей глазами, снял шлем и низко склонил голову. За ним обнажили головы и остальные. Наступившую тишину нарушали лишь Уметбаев и еще один красноармеец, хлопотавшие вокруг Ильсеяр. Вдруг Уметбаев вскрикнул:
— Товарищ командир! Ильсеяр дышит!..
В мгновение ока красноармейцы окружили Ильсеяр.
Уметбаев пропустил командира батальона на свое место.
— Дышит, дышит! — радостно повторял он, до боли сжимая руку стоявшему рядом с ним красноармейцу.
Ильсеяр раскрыла глаза и, увидав вокруг себя людей в серых шинелях, съежилась от страха. Ей показалось, что это опять пришли за ними. Но тут она заметила Уметбаева и еще красные звездочки на фуражках и сразу успокоилась.
«А почему они собрались в будке? И я почему лежу так? — подумала она. И вдруг вспомнила пароход, лодку, бурю на реке, как она чуть не утонула. — Значит, они спасли нас!.. А дедушка? Где же дедушка?»
Ильсеяр обратилась к Уметбаеву:
— Где дедушка, Джумагул-абы? А, Джумагул-абы?..
Уметбаев молчал. Чтобы не встретиться взглядом с Ильсеяр, он, как будто у него было какое-то спешное дело, отошел в сторону. А врач протянул Ильсеяр чашку.
— На-ка, выпей!..
Ильсеяр выпила из кружки что-то сладкое, похожее цветом на крепкий чай, и ей сразу стало легче. Но она все порывалась встать, разузнать о деде. Врач понял это и помог ей подняться. Ильсеяр шагнула к Уметбаеву.
— Где мой дедушка, Джумагул-абы? Почему ты не отвечаешь?
Уметбаев продолжал молчать. Тогда командир тихо наклонился над Ильсеяр и погладил ее по влажным волосам. Затем он сделал знак красноармейцам, заслонившим деда Бикмуша, чтобы те отошли.
Увидев распростертое на лежанке тело дедушки, Ильсеяр упала как подкошенная.
— Дедушка! — застонала она и на коленях подползла к нему. И, словно боясь разбудить уснувшего вечным сном деда, тихо и горько заплакала: — Ой, дедушка, милый… Как же, как же это ты умер, дедушка милый…
Глава 15
Это могила дедушки
Когда Ильсеяр вышла из будки, дождь уже перестал, ветер утих, тучи, застилавшие все небо, рассеялись. В синем небе погасли последние звезды. За рекой, у самого горизонта, в рваных, словно потрепанные паруса, облаках плыл месяц. Казалось, было у него свое горе: он вздрагивал чуть приметно и то бледнел, то покрывался желтизной.
Тянуло влажной прохладой.
Стояла тишина.
Тишина царила и на пароходах. Там уже не было белых. Там отдыхали изнуренные в пекле жестоких боёв красноармейцы.
Ильсеяр отвела глаза от парохода, сделала несколько шагов и остановилась. Потом шагнула еще раз и, не в силах идти дальше, заплакала навзрыд.