Лун задергался, как карп на леске.
— Поступало, — безразлично обронил Вейгел. — От тотема Таволги. И дети тотема уже успели просветить меня, что именно со мной сделают.
— Что сделают? — с недоумением уточнил Вик.
— Маленький ты ещё знать такие вещи, — насмешливо ответила одна из девочек.
Ния из малочисленного тотема Калониктиона. Тоненькая, большеглазая и наделённая неяркой прелестью. Скорее всего, какой-то из тотемов предложил свою защиту и ей.
— Лун? — Вик неверяще посмотрела на Луна, а тот вцепился пальцами в собственные вихры, непрестанно дёргая их в разные стороны.
— Ну сказал я ерунду какую-то! — заорал он. — Сказал! Зол я был, вот и сказал! Можно подумать я стал бы это делать на самом деле! Можно подумать, мне кто-то позволил бы…
— Ага, — перебила Литола. — Никто бы не позволил портить Луну собственность тотема. Разве что так, по мелочи… Ну там, пальца не хватает или уха, или лицо изуродовано. На боеспоспособность это не влияет.
Лун снова начал орать, что он не об этом, что он никогда бы, что если бы Ланна не тюкала его постоянно оценками, он бы вообще такого не сказал. Но никто его словно не услышал. Все словно ушли в себя, пережидая болезненное «по мелочи» и пытаясь понять, что можно сделать с человеком, если тот не защищён юридически.
Ясмин им не мешала
Если у детей есть возможность сделать выводы самим, пусть сделают. Взросление — это больно.
— А почему вы раньше не сказали? — вдруг возмутился Григор, тихий подросток из тотема, который даже Ясмин не сумела толком запомнить.
Обычно он сидел в задних рядах и головы не поднимал, но ситуация задела за живое и его.
— Даже если бы мне пришла в голову такая глупость, — веско заметила Ясмин. — Я бы промолчала. Мастер Низа верна мастеру Файону, а мастер Файон формировал мою группу.
— Мастер Низа добрая, — сообщил кто-то из детской толпы.
— Конечно, — согласилась Ясмин. — Почему она должна быть злой? Одно другому не противоречит. А промолчала бы я потому, что выход по-прежнему всего один — сдать зачеты. Для вас нет окольных путей, поэтому вы должны должны уметь больше, знать больше, понимать глубже.
— И что теперь делать? — спросил кто-то другой.
— Прямо сейчас? Сдать мне акупунктурные карты. Сдаём и проходим во второе помещение на учебный бой. Цветок Виктор и Цветок Литола, готовы?
Те напряжённо кивнули.
— Приступайте, — кивнула Ясмин.
Домой она вернулась похожей на бесплотный дух. Желудок прилип к спине, ноги не чувствуют лодки, голова пустая и легкая, как воздушный шар. Ясмин подозревала, что близка к вознесению, кабы не грехи ее тяжкие. Даже посмеялась.
Пока не обнаружила у осиротевшего дома нервную Айрис.
Та бродила по золочённому поздним солнцем саду и шепталась с цветами. Одним из даров Бересклета было умение договариваться с растениями. Не со всеми, конечно, символы сильных тотемов не вступают в контакт с незнакомцами. Откликаются слабые, немногочисленные, сорные и позабытые. Но обычно с ними договаривается глава тотема. Но Айрис?
— Айрис?
Та встрепенулась, как прелестная яркая птичка. Она была хороша в алом, подернутом бирюзовой нитью платье, простых льняного цвета туфельках, в белых бусинах шпилек, поймавших волосы в низкий пучок.
— Доброго заката, Ясмина, — на красивом личике чопорность граничила с язвительностью. Ясмин растерялась от завуалированного упрёка, и Айрис смилостивилась: — Ты задержалась, ждём тебя четвёртый час. Вечерница скоро раскроется, а тебя все нет.
Вечерница расцветала к ночи, в самом прямом смысле, и Ясмин виновата покосилась на браслет, на котором числилось время, а также ее статус, расписание, звания и количество роз. К ее удивлению количество роз зашкаливало, а собственность располагалась в Тихом квартале. Она с недоумением потрясла браслет, а после прислонила его к уху. Может, сломался?
— Да хватить заниматься глупостями, — Айрис незнакомо и как-то высокомерно улыбнулась, почему-то напоминая ребёнка, который повторяет за взрослыми их гримасы. — Тебя одну ждём.
Когда зрение перестало фокусироваться на ярком пятне, которое олицетворяла собой ее сестра, она вдруг заметила на старой садовой скамье Хрисанфа и Верна.