Тот — первая и единственная эмоция — распахнул глаза.
— Нет, мастер. Мое имя мастер Белого клинка. Я седьмой консул, и мастер Тихой волны единственный, кто мне приказывает.
Это было неожиданно и приятно. Сердце у неё затрепетало по-птичьи. Ясмин уткнулась глазами в траву под ногами и больше не задавала вопросов. И прослушала половину объяснений.
Мебель разложили не всю, большая ее часть в центральной зале, мастер Ясмин. Зато кухня полностью оборудована, но вряд ли вам пригодиться, Тихий квартал на полном обеспечении и пять раз в день вы можете встречаться на центральной площадке у фонтана для завтраков или обедов. А это, мастер Белого цветка, спальни, вам бы подошла голубая, но и бирюзовая не хуже. Потом второй этаж, третий, купальни, переход в следующее крыло.
Спустя час голова шла кругом. А спустя еще два, Ясмин повалилась в кровать, которую нашла с трудом и наощупь и даже не поинтересовалась, застелена ли она. Айрис, едва разошлись зрители и ценители ее юной красоты, тут же сделалась нормальной и заботливой. Ясмин с трудом оказалась от бутербродного ужина и отправила сестрицу спать.
— Седьмой консул, — зачарована сказала Айрис перед порогом спальни. Уже совсем сонная, она прислонилась щекой к двери, от которой за метр несло пафосом и деньгами. — Ты ведь с ним спишь?
Ясмин, такая же сонная, едва не проснулась от возмущения.
— Да я этого консула впервые вижу! — возмутилась она, и Айрис апатично засмеялась.
— Да я не про него, я про твоего мастера Тихой волны, — пояснила она, и взгляд ее вдруг сделался внимательным и цепким. — Ты хоть представляешь, что такое консул? А ты, сорняк, только что не повисла на нем, когда из лодки выходила. Ни манер, ни гордости.
Переход от нежной сестры к раненому бизону был слишком резким. Что сегодня творилось с Айрис? То она милая и пушистая, как панда, то, как заряженное ружьё в последнем акте пьесы.
— А чтобы Абаль прислал сопровождающего, мне обязательно с ним спать? — осведомилась она с недоумением.
Айрис рассмеялась снова. И теперь Ясмин отчётливо видела, что Айрис вовсе не сонная, а только кажется такой. Чего она добивается? Ссоры? Увы, этого она ей дать не может. Ей абсолютно наплевать на мнение и капризы сестры. К тому же она ей не сестра, как не была сестрой настоящей Ясмин. В детстве она ее игнорировала, а в двенадцать они уже расстались.
— Ты хотя бы понимаешь, что такое консул? — снова начала та. — Один такой половину Варды в суп покрошит, а их в личном отряде всего двадцать человек! Каждый на вес золотого лотоса. Их лица почти никому неизвестны и им гарантирована полная неприкосновенность и инкогнито, и пожалуйста. Он заявляется к тебе, любезно подаёт ручку и водит, как слепую, по поместью, и все это — с открытым лицом! Осторожно, здесь идёт провод Инкардиум Телла, мастер Белого цветка, перешагните, а здесь купальни, вам больше нравится с голубой отделкой или с серебряной? — передразнила она консула. — По-твоему, это самое обычное дело в Астрели?
Айрис раскраснелась и гневно надвинулась на Ясмин. Ясмин устало смотрела на Айрис и не узнавала ее. Она ведь ей нравилась, и они, казалось, поладили. То есть, они совершенно точно ладили ещё сегодня утром.
— Ну хорошо, я сплю с Абалем, — покорно согласилась она. — Теперь-то мы пойдём спать?
— Ты! — бедняжку заколотило, словно из них двоих именно она наступила на Инкардиум. — Ты — сорванный цветок! Позор Бересклета, предвестник падения! Отец был прав, а я не поверила!
Ясмин собиралась послушать ещё, но голос Айрис делался все пронзительнее. Они выбрали симметричные спальни, поэтому Ясмин без зазрения совести оставила беснующуюся Айрис в коридоре и закрыла дверь спальни прямо у неё перед носом. Покричит и перестанет. Говорить лучше на свежую голову. И завтра она обязательно уточнит, что она там кричала про любимого папу, про цветок и предвестника.
И только перед тем, как провалиться в сон, вдруг подумала, что сорванный цветок — это обидно. Сорванным цветком в Варде называли госпожу, отдавшую благосклонность в обмен на видимые блага. Для закомплексованной общественности такое поведение было на грани фола. Не то, чтобы никто так не поступал, это не главное.
Главное, чтобы никто не поймал.
И это ей предъявила родная сестра. Как-будто не видела ее монашеский быт, белье, лишенное намека на сексуальность, наплевательское отношение к собственной внешности. Ясмин не могла быть сорванным цветком хотя бы потому, что никто не захотел ее срывать, кроме Хрисанфа.