— Я планировал сломать тебе руку в качестве воспитательной меры, — любезно заметил Файон. — Так что не преувеличивай. В дальнейшем ты бы стала послушной, и мы бы продолжали хорошо ладить.
Ясмин все ещё стояла спиной в дерево, а сеть плавала вокруг неё, словно воздушный забор, запирающий ее наедине с мастером Файоном.
— О, наш брак делается все более привлекательным. Пообещайте сломать мне еще и ногу, тогда я точно соглашусь.
Ясмин истерически расхохоталась. Сеть плавала около руки, словно примериваясь, с какой руки начать дрессировку. Сломать девчонке руку, чтобы хорошо с ней ладить — слышала ли она что-то глупее?
Интересно, в тотеме Аквилегии ломали руку самому Файону? Ну, чтобы он согласился дать клятву. Может быть. Всплыла же у него в голове безотказная техника перелома, едва он встретил упрямого оппонента.
— К тому же, — безмятежно продолжил Файон, игнорируя ее хохот, — твои ученики перешли к мастеру Эгиру. Не стоит подозревать меня во всех происходящих с тобой несчастьях.
Он даже не старался казаться искренним. Смотрел на неё все тем же терпеливым взглядом кота, поджидающего маркированную мышь.
Верно. Не узнай Ясмин об этой ловушке, винила бы Эгира во всех несчастьях, а мастер Файон стал бы для неё спасителем. Лучше быть приемным и бесправным цветком чужого тотема, чем жить с заблокированным даром.
Особенно после оружия четвёртого порядка. Это даже не фантомные боль, а боль совершенно реальная, от которой ночами выворачивает внутренности. Именно поэтому в Варде так невысока преступность и нет тюрем. Зачем? Заблокируй дар и выпусти бывшего мастера на свободу, и месяца не пройдёт, как он повесится на собственном поясе. Максимум протянет полгода и умрет от болевого шока.
Если бы Абаль не рассказал ей об этом, Ясмин и дальше продолжала бы быть оставаться милой с Эгиром и мастером Файоном. Посчитала бы произошедшее за очередные козни мастеров, желающих принизить дар Бересклета. Теперь же с виду стандартная ситуация с переходом учеников от мастера к мастеру приобретала характер капкана. Выберешься живой, но с перебитыми ногами.
Осознавать это было невыносимо. Получается, Эгир понимал с самого начала, что обрекает Ясмин на безрадостное существование вне системы. Что либо она униженно станет приемным цветком, отдавая собственных детей на славу чужого тотема, либо умрет в течении месяца, не вынеся мучений. Неужели человеческая жизнь настолько ничтожна в справедливой законопослушной Варде?
— Верно, — усмехнулась Ясмин, ощущая собственный голос чужим и хриплым. — Для мастеров, блюдущих кодекс чести, виновным в моем падении оставался бы мастер Эгир и расчетливый тотем Таволги. А вы явились бы спасителем, тернового венца на вас нет.
— Из терна не плетут венков, милая Ясмин, — с все той же терпеливой улыбкой объяснил мастер Файон.
Это было странно. Ни ее реакция, ни отказ его не расстраивали, словно он по-прежнему владел ситуацией и знал о Ясмин больше, чем она сама.
— Я дам тебе время подумать. Например, до вечера.
Он отпустил ее, и его лицо снова стало добродушной непроницаемой маской. Чистым листом, на котором можно писать любые эмоции. Мастер Файон сделал шаг назад, и ещё один. Сеть сплетать вокруг него как воздушное одеяло, ластясь к рукам, как послушный кот. Ясмин вглядывалась в темноту его фигуры, пока не заболели глаза, а когда моргнула, оказалось, что она уставилась в ствол тонконогого каштана. Мастера Файона не было на поляне.
На негнущихся ногах она бросилась к распростертому на траве Консулу и упала рядом с ним на колени.
— Мастер Белого клинка, — позвала она. — Вы можете говорить?
Спрашивать, жив ли он, было глупо. Он смотрел осмысленно, но едва ли мог двигаться.
— Нужно… врем… время.
Мастер Файон провернул на нем одну из своих техник, как со ней или Абалем. Ничего страшного, но двигаться невозможно. Я повернулась в сторону Низы, но та была уже далеко. Одинокая, согнутая вопросительным знаком фигурка брела в сторону ведомства, не смея оглядываться.
Что ж. Это тоже информация. Как бы мастер Файон не унизил ее, она будет ему верна. Бедная женщина, пойманная на крючок иерархической системы Варды, в которой ты никто без сильного тотема или дара.
На плечо Ясмин опустилась рука, и та дрогнула. Без Абаля она упорно чувствовала себя беззащитной ланью, на которую открыта охота. За спиной стоял незнакомец, замотанный темной вуалью по самые глаза, отдаленно напоминая не то бедуина, не то араба. Она взирала на него снизу вверх, вбирая глазами странности его одеяния и темный нетрактуемый взгляд.