— Ты его убила? — с немыслимым удивлением спросила Ясмин.
Мама кивнула с застывшей улыбкой:
— Он бы умер в любом случае. Много лет назад, мастер Файон взял с Зефа клятву о выполнений трех его приказов в обмен на жизнь Древотока, и тот согласился. У него уже родилась Ия, и ты знаешь, как сильно он любит ее. Изначально милость жизни была дарована только главной ветви Бересклета, а Древоток и Катх подлежали уничтожению, поэтому я его не винила. Первым приказом Зефу было найти наиболее одаренную девочку в Бересклете, вторым лишить Абаля оружия, а третьим — убить главу Бересклета. Невыполненная клятва уничтожила бы его в любом случае, так что когда Абаль сохранил свой дар, Зеф пришёл ко мне и рассказал обо всем. С самого начала. — голос матери тёк спокойным ручьём, словно она рассказывала сказку на ночь.
Ясмин слушала и обманывалась спокойствием ее голоса. Вот только она помнила, каково быть пустой. Кишкой, в которой бултыхается воздух. Они хотели сделать Абаля таким?
— Дядя пытался лишить Абаля дара?
— Конечно, но никто из нас не знал, что… он такое. Никому из нас не приходило в голову, что Примул сделает такое с собственным сыном. Впрочем, как видишь, мне не приходило в голову, что мой муж поступит так с моей дочерью.
Ли задремала. Во сне ее лицо разгладилось, а кожа приобрела более густой цвет. Ясмин переложила ее на кушетку и подивилось, насколько легкой та была. Или тому, насколько сильной она стала. В России она не поднимала ничего тяжелее кастрюли с супом.
В дверь просунулась встрепанная голова Мечтателя.
— Мам, гости беснуются, требуют выдать им сестрицу.
— Мастер Абаль? — мама остро взглянула на Калоха, а Ясмин растерянно застыла у кушетки.
— Венценосный помалкивает, но ведь он всегда такой. Терпит-терпит, а после атакует без предварительных реверансов.
Калох язвил, на его лице застыла нарочитая смешливость, но веселым он не выглядел. Он выглядел… плохо. Он был голосом богов, а теперь снова стал просто Калохом — мальчиком с оружием второго порядка из падшего тотема. Марионеткой с отрезанными нитями.
— Сейчас выйдем, — мягко мама прикрыла дверь и повернулась к Ясмин. — Мастер Тихой волны многое рассказал мне, но я по-прежнему не одобряю ваш союз. Ты видишь в нем волшебного принца, но понятия не имеешь, что находится в его красивой голове. Невозможно… Просто невозможно ужиться с человеком, который прошёл немыслимые испытания и не получил базовой любви.
В дверь снов застучали, но мама прислонилась к двери спиной, словно блокируя выход.
— Почему же не получил? — удивилась Ясмин. — И у него была мать. Мне же было достаточно тебя одной, чтобы вырасти адекватным человеком. Вот и он справится.
— Если бы он гневался или ненавидел, если бы был жесток, с ним ещё было бы можно иметь дело, — попыталась мама снова. — Но он спокоен, как лесное озеро, как много от человека осталось в нем?
Ясмин хмыкнула, бросив взгляд на руны запястья. У неё был цветок и мама. Всего год назад — ещё до маминой смерти — она бы прислушалась. Она бы испугалась.
— Если бы он был жесток, никакого дела я бы с ним иметь не стала.
— Но после всего, что он пережил… — мамин голос дрогнул. — Жить и не знать, что чувствует человек на другой стороне постели. Что думает и вынашивает его сердце… Хотя бы ты должна остаться и жить счастливо.
Она с мольбой протянула к ней руки. Постаревшая, усохшая от бесконечных лишений, в простом хлопковом платье. Человек немыслимого таланта, который, однако, всего лишь человек.
— Никто не знает, что думает другой, — мягко сказала Ясмин. Взяла маму за руку и отвела от двери, за которой, судя по голосу, вопил Верн. — И никогда не узнает. Ну чем не счастье?
В дальнейшем, Ясмин решила причислить встречу с друзьями к личному подвигу. Едва они вышли за дверь, она без всяких экивоков обняла вмиг подобревшего Хрисанфа, а после и Верна, который повёл себя неожиданно сдержанно. Но глаза у него блестели знакомой радостью и он нежно гладил ее по спине, как уставшую лошадь, пока Абаль не намекнул ему, что погладить Ясмин он сможет и без его участия.
— Я же во сне, — с полуутвердительной интонацией сказала Ясмин. — Могу хоть обнять.
— Ты такая искренняя, — Айрис подошла поближе, разглядывая их троицу. — Я за всю жизнь обнималась только с мамой.
— И все? — с удивлением вдруг уточнил Верн.