И был немного похож на Верна.
Тогда ее звали Амина, что было просто издевательством. Жаркое восточное имя не шло ее блеклой внешности, и Англичанин с удовольствием рассуждал на эту тему. Все что она могла сказать в первые дни допроса — он просто тащился от самого себя. Доказательств нет, людей, обвиняющих его, тоже нет, а подружка была стервой, мало ли кто ее… Он запорол трех психологов, первую и вовсе довёл до слез. Ясмин — Амина — держалась на чистой воле.
Сергей Владимирович — в миру просто Серый — хотел его посадить. Буквально голубая мечта. А Альбина Петровна подвести к экстрадиции обратно в США, где он так насолил, что асфиксия светила ему самому. Та ещё мечта. Амине было плевать, что они ей нашептывали. Она сидела с Англичанином до ночи, расспрашивая о его жизни. Кем была его мать (цветовод, одна из лучших, постоянно на выставках и в разъездах), отец (чтоб он сдох, скотина), сестра (хорошая, но дура редкая, в детстве он зашивал ей колготки). Они жили бедно, как все в Блетчли, но с голоду не умирали. Просто бедно. В шестнадцать он свалил в Нью-Йорк. Наверное, думал там его ждёт слава.
Амина, как опытный терпеливый рыболов, удила в темноте его душе, грамотно подсекая и давая правильную наживку. Она не хотела его посадить и не собиралась убивать.
Она хотела его наказать.
Чтобы он почувствовал то, что однажды почувствовала его жертва, ощутив его руки на своём горле. Англичанин был весел и циничен только пока не видел в ней человека. Работой Амины была заставить его увидеть.
Она хорошо делала свою работу.
— Расскажите про сестру немного подробнее. Что она ест на завтрак?
— Тебе зачем, дура? Ну… яйца.
— Хорошо. Я тоже беру на завтрак яйца.
Она улыбалась, представляя себе светловолосую девчонку (она видела ее мельком около здания тюрьмы), которая как все нормальные люди ест яичницу. Самым странным в ней была внешность — такая же блеклая, как у самой Амины. Ни малейшего сходства с братом.
— Чем увлекается? Послушай, психолог ты там или кто, ничем она не увлекается, ясно? Ищет парня побогаче.
— Нашла? — с живым интересом уточнила Амина.
— Пазлами, — после продолжительного молчания ответил Англичанин. — Я доставал ей несколько раз такие… Сложные, в общем.
— Здорово, — восхитилась Амина. — Я тоже люблю пазлы. И вы знаете, что Малика тоже увлекалась пазлами?
— Кто это? — удивился Англичанин, потом вспомнил. — А, Малик… Не знал. Она никогда не доставала при мне пазлы. Она все больше по бижутерии.
Это был очень тонкий момент. Очень важный. Он расслабился и упоминание подруги больше не вызывало у него приступ гнева.
— Почему?
— Да что почему?
— Почему не доставала пазлы? Их не было в доме? Она увлеклась чем-то другим?
— Опять ты за свое. Ждёшь, что я признаюсь, как задушил ее, что ли… На меня целая адвокатская контора работает, так что не жди, дуреха.
— В мыслях не было, — искренне ответила Амина. — Я просто хочу понять, почему Малика, которая зарабатывала на жизнь рисованием и печатью пазлов вдруг резко потеряла к ним интерес.
Конечно, она знала ответ. В доме не было пазлов. Кистей. Красок. А из дома она не выходила. У неё не было интернета, книг и красивой одежды, она полгода не делала маникюр и потеряла семь килограммов. В конце концов Англичанин завёл подружку вовсе не для того, чтобы она куда-то там ходила и чем-нибудь увлекалась.
Ясмин огляделась. Она больше не чувствовала себя Аминой, и не очень понимала, зачем сон перенёс ее в эту комнату. Англичанин давно мёртв. Кажется, следующая подружка не стала дожидаться, когда ее задушат. Ну или, что вернее, он просто снова куда-то вляпался. Обычное дело при такой-то вспыльчивости.
Ясмин оглядела пустые стены, а когда обернулась, ей в лицо светила круговая лампа. Она сама заняла ее у знакомого фотографа, потому что в допросной остался только общий свет.
За другим концом стола кто-то сидел, и ей ничего не оставалось, как сесть напротив. Свет бил в лицо, и Ясмин не могла разглядеть кто это.
— Ты выполнила своё обещание, Амина, — сказал знакомый голос.