Заперла дверь спальни, закрыла глаза и упала на постель, как была — в одежде, перемазанная собственной рвотой и садовой грязью.
Первым условием для входа в медитацию является правильное дыхание и слова благодарности вселенной за предоставленное испытание. Да, поэтому спасибо тебе, гадость, за то, что я не умерла. Уверена, ты убиваешь меня к лучшему. Выворачиваешь меня наизнанку, как платье при стирке и прополаскиваешь мозги при главе Бересклета к моей будущей радости, несомненно. Так что теперь он знает, кто я, и может дергать меня за ниточки, как куклу, пока я не сломаюсь окончательно.
Мысли металась перепуганными белками, рассыпались песком, просачивались сквозь пальцы. Но Ясмин терпеливо собирала их снова и снова, пока мир перед глазами не стал упорядоченным и простым. Она хотела снова увидеть мать и заплатила за это. Все происходящее — следствие ее собственных поступков.
Никто не виноват. Так бывает.
В зале, облитой золотым предвечерним солнцем, выключили свет и зажгли свечи в старинных резных подсвечниках, установленных согласно давно утратившим смысл рунам. Ясмин вошла, рассматривая хаотичную роспись, выявившую себя при свете магических свечей. Бересклет был склонен к хаосу, в отличии от большинства тотемов, и в рунах это было особенно заметно. Никакой симметрии.
— Доброго заката, — любезно обронила она.
Семья, собранная из трёх ветвей, ее мать и напарники по несчастью были уже в сборе, поэтому не пришлось никого выделять.
На этот раз она постаралась. Платье, пусть и скромное, было хорошего кроя и из чистого шёлка, а пояс она, помня способ закрепления, обернула широкой полосой, подчеркивая талию и делая видимой откровенно невидимую грудь. Волосы, так и не пришедшие в порядок заплела и убрала вверх, но косметикой пользоваться не решилась. Чего доброго, мать подумает, что она пытается скрыть плохое самочувствие, а Абаль, что алые губы — это ради него.
И не так уж они будут и не правы.
Но теперь, когда карты открыты, и она понимает, что такое тотем Бересклета, намазать ее на бутерброд будет не просто.
— Ясмин, — с легкой запинкой позвала ее мать.
На этот раз, к вечерней зале отнеслись с вниманием, убрав столовую зону и освободив пространство для возможных танцев и выступлений. Словно кто-то собирается здесь танцевать.
Мама расположилась на старой козетке, вдвинутой в нишу между окнами, и Ясмин автоматически шагнула к ней. А после отпрянула. Глава Астер, хоть и сидел в кресле, но держал ее мать за руку, демонстрируя семейную близость. Интересно, мама понимает, кто сидит с ней рядом? Что. Понимает ли, чем стал ее некогда горевший научной страстью супруг?
Взгляд Ясмин метнулся по зале, отыскивая глав Древотока и Катха. Они знают? Кто-то должен знать. У любой силы есть проводник.
— Я хочу перемолвиться со своими спутниками словечком, — сказала она матери. — Им, должно быть, не по себе.
Мать не успела ответить. Глава Астер мягко похлопал ее по дрогнувшей руке. Большая часть его фигуры скрывалась в полутьме ниши, и Ясмин не видела его глаз.
— Конечно, Ясмин, — сказал он мягко, как если бы был ее отцом. — Но не отвлекай пока мастера Тихой волны, они с Айрис едва познакомились, дай им немного времени.
Сначала она не поняла. Мастер Тихой волны? После вдруг поняла и вспыхнула от смущения. Загорелась, как факел.
Бросила искоса взгляд в дальнюю часть залы, где Абаль высился стройной тенью около ее нежной сестры. В свете свечей Айрис казалась загадочной и необыкновенно красивой. Острые плечики, облитые шёлком, кружечная тень ресниц на щеках, мерцающие сапфиры глаз. Даже если бы рядом стояла Фло, Абаль забыл бы ее в ту же секунду.
После взглянула на мать, но та молчала, опустив взгляд в пол.
— Конечно, папочка, — сладким голосом, согласилась Ясмин.
К ее удивлению, глава Астер спустил ей это с рук, а мама беспомощно сказала:
— Отдыхай, милая, этот вечер организован для радости.
Глава 24