Надо будет узнать о её вкусах. А то я вообще не спрашивал, чем питается моя жена и питается ли вообще. Вареные овощи, судя по всему, ей не нравились.
— Что-то случилось? — спросил я, отмечая её опухшие покрасневшие глаза. Плакала? И кто обидел в этот раз?
— Ничего, Ваше…
— Николас, без формальностей, — перебил я, — и врать мне не советую. Что уже, черт возьми, случилось за три часа моего отсутствия? — гаркнул я раздражённо и ударил рукой по столу, отчего некоторые приборы звонко подпрыгнули. И так проблем хватает, а тут ещё дома отдохнуть невозможно.
Ханна испугалась, вжала голову в плечи и рефлекторно выставила руки вперёд, ожидая что сейчас в неё что-то полетит. И как часто это случалось ранее? Возможно, её прежняя жизнь в богатстве была не такой уж и радостной?
— Он тебя бил?
— Нет, Николас, — тихо ответила девушка, не поднимая на меня глаз, но ладони всё-таки опустила. Хоть не претворяется, что не понимает о ком я говорю.
— Я же просил не врать мне, — напомнил я, — подойди.
Вздрогнула, но встала и быстро подошла ближе. Ожидал, что снова будет глаза прятать, но нет, посмотрела упрямо. Красивая, пусть и заплаканная, но очень красивая.
Взял за руку и потянул на себя, усаживая девушку себе на колени.
— Итак, твой отец тебя бил? — ласково спросил я, обхватывая её рукой поперек живота и плавно погладил выше, касаясь груди сквозь ткань. Слава богам, сейчас её платье не предполагало наличия корсета.
— Всего раз, — ответила несмело и откинула косы в сторону, показывая шрам на шее, скрытый за волосами. — Это был поднос. Я просто не успела пригнуться.
— Сколько тебе было?
— Десять.
Практически как и моей младшей сестре, которая не смогла перенести лихорадку зимой и умерла в столь юном возрасте. Если мне как мальчишке иногда и перепадало от родителей по шее и разным мягким частям тела, то на сестру они никогда не поднимали руку, предпочитая использовать другие методы наказания. Если честно, некоторые из них я не мог назвать гуманными. Вышивание, к примеру, — это настоящая каторга. Мои руки могли с лёгкостью справиться с дворучным мечом, но вот перед миниатюрной иглой я всегда пасовал.
— Не бойся, я не собираюсь тебя бить, — заверил я, переходя к шнуркам, удерживающим платье на груди. Соблазн развязать их и полюбоваться был слишком велик, чтобы лишать себя этого удовольствия. К тому же воспоминания прошлой ночи все еще были слишком яркими и не давали покоя. Хотелось повторить всё вновь, опрокинуть жену на стол и трахнуть, так сказать, для продуктивного рабочего дня. Вот только боюсь, ей несильно понравится моя идея. Расслабиться средь белого дня посередине комнаты, куда может войти любой желающий, она попросту не сможет, а значит, это будет не секс, а издевательство над нами обоими.
Чёрт! Вот почему мне досталась девственница? Где я настолько провинился-то?
— Но леди Джастин…
— Она посмела тебя ударить.
— Но вы же были любовниками.
— Как и со многими другими женщинами, или ты считаешь, что они спали со мной по доброте душевной?
Ханна удивилась. По всей видимости, она решила, что между нами любовь, как говорится, до гроба и могилки напротив. Ей на ум и прийти не могло, что между мужчиной и женщиной могут быть чисто торговые отношения, с договором и ценами. Ну что за жена мне досталась? Неужели она и вовсе настоящего мира за трехметровыми стенами дворца не видела?
Грудь, решив, что ей тесно в платье, выпрыгнула наружу, освободившись от плотной ткани. Ханна повернулась в сторону, прижавшись ближе ко мне. Воспользовался столь удобным моментом и поцеловал её в губы, руки тем временем гладили обнаженную кожу.
— Боюсь, сейчас мы продолжить не сможем, — произнес я расстроено, прерывая поцелуй, — у меня слишком много дел. Но ты можешь поласкать себя сама, помнишь, как это делал я?
Кивнула, смущаясь, и принялась поправлять платье на груди, а справившись, шустро соскользнула с колен, но в последний момент погладила меня по бедру, то ли специально, то ли случайно, я так и не разобрал.
— Так кто обидел? — задал я интересующий меня вопрос.
— Леди Амбер, — призналась несмело.
Ожидаемо. Эту даму боялись все слуги в замке, считая настоящим воплощением дьявола. Я и забыл, почему приказал приставить именно её к жене. Наверное, ожидал всякого рода капризов и истерик. Но Ханна удивила и вела себя довольно тихо и незаметно. Значит, надзирателя можно и убрать.