Протикало еще минут пять…
– Влад, милый, – не шевелясь, прошелестела Глория. – Можно я муравья с коленки сброшу?
– Отлично! Прямо почувствовал его! – совершенно непонятно воскликнул художник. – Скажи, он уже секунд сорок по тебе ползает?
– Про секунды не знаю… – отозвалась медсестра. – Как залез на ногу, так и чешет вверх!
– Ну, скинь-скинь бедолагу, – смилостивился Рощин. – Наташа, а по тебе случайно никто не ползает?
– Нет… – односложно произнесла верная подруга, хотя под лопаткой в неё впился дерзкий комар, и там отчаянно чесалось.
Влад недоверчиво мотнул головой и, решив девчонок домучивать уже во сне, бросил кисточку:
– Ну, всё! Боюсь, я вас разочарую. Больше позировать не надо…
– Ты раздумал писать эту картину? – во весь голос, и даже громче, огорчилась Глория. – Или я сидела как-то не так? Давай поймаем другого муравья, пусть себе ползает по мне – потерплю! Если так надо.
Наташа молчала, но широко-широко распахнула глаза. Казалось, ещё мгновенье и она заплачет.
– Ни муравьёв, ни жуков, ни пауков! – как можно веселее заявил Рощин. – Всё, что требовалось – я зарисовал. А основная работа начнётся в мастерской завтра с утра.
– Ура! – на этот раз крикнула уже русская красавица, одновременно прихлопнув ладошкой кровопийцу на спине.
– Мы словно и не уходили с полянки, – тихо произнесла Наташа. – Так странно…
– Послушай, это мой сон или твой? – Глорию беспокоило совсем иное. – Ничего не понимаю.
– Конечно, мой.
– Я думаю иначе, – нагнувшись, медсестра сорвала жёлтенький цветочек и растёрла хрупкие лепестки пальцами. – Это что-то другое, только не сон.
– У тебя на всё – персональное мнение, – слегка капризно изрекла Наташа.
– Не спорьте! Позирование продолжается… – спокойно и веско сказал Влад, стоя у этюдника. – Светла, проходи на тот плоский камень. Зеркало из озера, надеюсь, сама поднимешь?
– Конечно. Здравствуйте, девушки! – фея появилась прямо из воздуха, из пустоты и неторопливо ступая, направилась в центр будущего полотна. Бриллианты на её золотых туфельках вспыхивали от солнечных лучей чудесным калейдоскопом, белое с дорогим шитьём платье прекрасная незнакомка несла на вешалке, держа одной рукой за металлический крючок. И больше – ничего. Если не считать пышных прядей платиновых волос на плечах. Остановившись в нужном месте, волшебница вновь заговорила. – Что ж вы молчите, мои хорошие? Знаете, как я вас ценю и люблю! Наташенька, сестра моя, не будь букой…
– Сестра?! – с трудом вымолвила онемевшая питерская учительница. – У меня есть сестра?
– Как видишь, есть, – умиротворяюще произнесла Светла. – Не бойся, всё будет хорошо.
Чересчур своевольная в отсутствии графа, Глория всё порывалась встать со своего каменного яйца, но словно приклеилась к нему. После десятой безуспешной попытки она возопила:
– Что тут происходит?! Немедленно прекратите!
Рощин в сердцах крякнул:
– Ну, видит Бог, не хотел колдовать, а придётся! – и хлопнул в ладоши, мысленно повелевая всем девушкам замереть в нужных позах.
– Погоди-погоди! – засмеялась его фея. – Поаккуратнее с приказаниями – я всё сделаю сама!
– Да ты посмотри, уже сделал! – скороговоркой выпалил живописец, берясь за кисть, изменив традиционным мелкам.
– Я имела в виду только себя, – уточнила Светла. – Сама, по собственной воле встану, как только тебе угодно. Просто, когда ты скомандовал, меня чуть не завертело юлой… А-а-а, поняла почему. Ты же будешь рисовать меня и спереди, и сзади, включая отражение. И видеть меня – и спереди, и сзади тебе надо одновременно. А зеркала пока нет. Вот и закрутило твою девочку, едва удержалась. Ну, и силищи у тебя прибавилось!… магической.
– Извини, – художник перебил щебетанье феи. – Теперь давай помолчим. Хорошо?
Светла лишь кивнула, а Глория всё же бормотнула упрямо:
– У меня были другие туфли. Эти конечно намного красивее, но застёжки очень сложные…
Зная о намерении Рощина весь день посвятить «Лесной сказке» и, чтобы бесцельно не слоняться по дому или парку, Майкл с утра укатил в Лондон. Он собрался пополнить Владу почти пустой винный погреб. Нашёлся и более чем достойный повод сделать это.
Перед самым отъездом Дорсет наконец-то дозвонился старому адмиралу, который вставал раньше петухов, и выяснил, что присказка «назовём это восемь склянок» переводилась, как сильное желание морских офицеров выпить раньше разрешённого времени, до конца вахты.