– Понимаю это, как намёк или, скорее, как повеление высочайшего лица, – за чаем заявил граф другу почти серьёзно. – Так что, поездка за спиртным – моя прямая обязанность.
– Разве в Мэлдоне нет винных магазинов? – особо не отговаривая, поддержал разговор Рощин, понимая, что у Майкла могли накопиться какие-то личные дела в столице.
– Уверен, принц имел в виду напитки совсем другого качества, чем те, что продаются в местных забегаловках.
На том и порешили.
Девушки покинули спальни намного позднее ребят и встретились уже в столовой на первом этаже. Горничные, до сего момента рядком сидевшие на кухне, было засуетились, обихаживая наших дамочек. Но мелькание хрупких фигурок туда-сюда продолжалось недолго. Наташе показалось, что они слишком гремят посудой, и она строго велела им сбавить пыл и не шуметь. Для пущей убедительности педагог подняла указательный палец:
– Хозяин трудится!
Служанки про связь звона тарелок с работой владельца поместья толком ничего не поняли, но перепугались, прижав руки к груди. Да и что им смогла бы объяснить Наташа?!
Не отвлекая художника, сразу после завтрака девушки влезли на велосипеды и укатили в город. Они слышали от Вильяма, что окрестные фермеры привозят в мясные, рыбные и молочные лавки свежие продукты, и хотели закупиться для обеда и ужина. В доме наступила полная тишина.
Однако уже в Мэлдоне Наташа предложила не возвращаться домой до вечера, а перекусить в знакомом пабе. Она видела размеры будущего полотна и знала почти наверняка, что оторвать Рощина от работы до её завершения – невозможно. Да и не нужно.
– А как же съестное? Протухнет всё, – забеспокоилась Глория.
– Сейчас только выберем и договоримся, чтобы отложили часов до шести, – нашлась русская хозяюшка. – А на будущее – возьмём у всех торговцев номера телефонов и станем заказывать доставку. Возможно такое в Британии?
– Естественно! Ещё и за честь почтут.
– Тогда я звоню Вильяму, чтобы к обеду нас не ждали, – воскликнула довольная Наташа. – Мы ещё успеем и по другим магазинчикам пройтись! Смотри-ка, как раз кондитерская!
– Кофе с пирожными? Всегда! – шины велосипеда медсестры жалобно взвизгнули от резкого торможения.
Как и обещала, Светла стёрла воспоминания о позировании во сне. Но она сделала это слишком нежно, боясь что-либо нарушить в прелестных головках девчонок. Поэтому некие смутные ощущения бередили душу Наташи. И, как скоро выяснилось, не её одной.
– Выслушай меня, только не смейся, – вполголоса начала учительница, пригубив горячий напиток. – Во время сеанса я незримо чувствовала возле себя ещё одну девушку. Да не тебя! Говорю ж, не смейся! Третью. И одновременно – как будто, саму себя. Но она была. Точно. От неё исходила любовь ко мне, я прямо физически чуяла тепло. И это не любовь мужчины или матери. Это как отражение в зеркале, которое любит тебя всегда и всякой.
Всякой. Такой как есть, такой – какую меня не знает никто, кроме меня самой. Словно я раздвоилась на этой поляне.
Глория притихла и уставилась на тарелку с куском торта перед собой, Наташа даже затормошила её:
– Что ты об этом думаешь? Потихоньку схожу с ума?
– Значит, мы обе сходим, – заговорила, наконец, медсестра. – А так не бывает.
– Ты тоже?!
– Ну, как сказать… Сидя на каменном яйце, мне привиделось, что лес живой и поляна живая. Причём, так странно… Словно поляна – это ещё одна девушка. Подруга. Хорошая подруга, которая не собирается никого у тебя отбивать из зависти. Сегодня, пока Дорсет одевался, я ещё спросонья пооткровенничала с ним. Он подобных изысков в лесу не заметил, и на мои слова только пожал плечами, заявив, что когда снова отправится с нами на поляну…
– Второго сеанса не будет! – уверенно выдохнула Наташа. – Влад не выйдет из мастерской, пока не сделает последний мазок. Поверь.
Тридцать пятая глава
Ко времени возвращения Дорсета Рощин трудился уже четырнадцать часов подряд. Он лишь раз, в полдень, спустился на первый этаж и, не замечая вскочивших с табуретов филиппинок, собственноручно отрезал краюху хлеба, ломоть окорока и, приготовив целый термос сладкого кофе, вновь заперся в мастерской.
Солнце садилось и в студии заметно потемнело. «Ничего, успею, – подумал Влад. – Осталась всего парочка штрихов». Завершающие штрихи заняли несколько минут, после чего живописец уверенно щелкнул выключателем. Яркий свет от старинной хрустальной люстры, но с современными лампами, буквально ослепил уже привыкшего к потёмкам художника. Он, плотно закрыв ладонями глаза, досчитал до двадцати. «Теперь можно взглянуть свежим взглядом, – решил Рощин и приблизился к полотну, как обычный посетитель художественной выставки. – Ну-с, что тут у нас…?»