– Влад, расскажи мне свои планы! – граф прервал мысленную болтовню друга. – Что нам от Бельгии нужно? Или Бельгии от нас?
– Это просто страна на пути в Люксембург, где я собираюсь купить банк, – без обиняков поведал Рощин.
– Банк?! – изумился Дорсет. – Ну, хозяин – барин… Если мы не особо спешим, давай денёк погуляем по Брюсселю. Пока там ещё не всю древность снесли.
– Есть, что посмотреть? Один день погоды не сделает… -задумчиво пробормотал живописец, вспомнив про свой аппарат для чтения деревьев. – Найдутся там старинные парки?
– Найдутся! Возле королевского дворца, – граф раскинул руки в стороны, показывая воображаемый обхват векового ствола. Уже в плавании Влад в двух словах поведал ему свой секрет поиска кладов, но пока без подробностей.
Майкл, прежде частенько бывавший в столице Бельгийского королевства, по телефону заказал номера в отеле «Амиго». Горничные и экипаж вместе с яхтой остались в гавани, и сейчас друзья, как раньше, вновь только вчетвером, мчались по скоростному шоссе в Брюссель.
– Всё очень прилично и в самом центре города, – заверил граф непомерно сосредоточенного Рощина, сидящего за рулём арендованного в Остенде джипа. – Окна наших люксов выходят прямо на фонтан Писающий мальчик!
– Хорошо, хоть – не на Писающую девочку! – скаламбурил живописец, думая, что пошутил.
– Там и такая имеется, – засмеялся Дорсет. – Не знал?
– Не-е-ет… – протянул Влад, не отрывая взгляда от усыпляюще поющей дороги. – Ну, это уж чересчур! Некрасиво же и неприлично как-то…
– Спасибо, что не поставили памятник тётке, которая… – граф уже собирался издать губами характерный звук, но, оглянувшись на девушек, только рукой махнул. – Бельгийцы, чёрт их дери!
После заселения, естественно, в самые большие номера гостиницы, ребята с девушками отправились бродить по улицам Брюсселя. Налегке. Лишь Рощин прихватил с собой заветный кейс с умной начинкой. Вскоре пустое гуляние ему надоело:
– Майкл, ты обещал устроить экскурсию в королевский парк.
Подмигивать не пришлось. Граф, искоса глянув на ношу друга, сразу встрепенулся:
– Да-да, мы к нему выйдем через два-три квартала! Сейчас только повернём направо…
Заветная зелень оказалась чуть дальше, чем сулил Дорсет, и возле первой же свободной скамейки джентльмены задержались и усадили дам отдохнуть. Сами же свернули с аллеи, поближе к необхватным каштанам.
– А звуки ты тоже можешь расшифровать? – заговорщицки шепнул граф. – Мы их услышим?
– Да. Как в кино, – кивнул Влад и, поставив плоский чемоданчик себе на плечо, включил аппарат. Вскоре на дисплее дистанционного пульта – как и прежде, собранного в корпусе мобильного телефона – появилась фраза: «запись окончена». Затем Рощин проделал то же самое ещё с трёх сторон ствола.
– Одно уже готово? – вполголоса воскликнул Дорсет. – Давай поглубже заберёмся! Тут метров через сто – овраг, а на его краю стоит бюст Петру Первому. Хороший ориентир! И деревьев вокруг полно… Там вполне кто-то мог сокровища спрятать.
– Хорошо, веди к Петру, – согласился Влад, но языком всё же прищёлкнул: – Только как мы их выкапывать станем?
– Ночью. Придумаем что-нибудь, – чуть ли не на бегу откликнулся возбужденный граф. – Главное – узнать, где они зарыты!
Дорсет на протяжении всего ужина иносказательно, чтобы не поняли спутницы, уламывал Рощина – тут же заняться расшифровкой. Живописец не поддавался. Он, параллельно с поеданием супа, успел перекинуться со Светлой парой заветных словечек. Фея просила поскорее вернуться в номер, конечно же, вместе с Наташей. «Моя сестричка устала и моментально заснёт… А я так соскучилась по тебе!» Влад соскучился не меньше. Его бы и три графа не уговорили сесть за компьютер.
«Сестричка», действительно, так уходилась, что едва не задремала под тёплым душем. Рощин поднял её на руки и отнёс в постель. Её глаза открыла уже Светла. В зрачках прыгали озорные блики. Суженый положил ладони ей на плечи и, пощекотав кончиками пальцев шёлковую кожу любимой, тихонько прорычал: «Сейчас я тебя съем!»
Спустя волшебный час фея уснула с Владом в обнимку. И вновь во сне они оказались вместе. Там же. В той же отельной кровати. Но сейчас Светла находилась в собственном теле. В обожаемом и неповторимом. Художник, приподнявшись на локте, коснулся её левой груди: