– Это наш святой долг… – Филипп поставил свой бокал. – Дорогие милорды, а кроме поиска подходящей композиции в моей столице, у вас есть ещё какие-то планы?
Рощин переглянулся с Дорсетом. Граф молча, но весьма ободряюще подмигнул. Ну, раз так…
– Да планы есть, – уверенно ответил Влад. – Хочу банк в Люксембурге купить.
Король широко распахнул глаза:
– Банк? В Люксембурге? Впрочем… Почему же именно там? Вот у нас сидит министр финансов, – Филипп указал царственной дланью на седого худощавого господина, который чуть не подавился гусиной печенью, – Он знает все банки в нашем славном королевстве и найдёт для вас то, что нужно. Зачем вам этот Люксембург?!
Рощин пожал плечами:
– Просто прочитал в мировой сети, что там надёжная банковская система…
– Простите, перебью! – воскликнул король. – У нас система не хуже, а для вас будут самые лучшие условия. Не правда ли, господин министр?
Худощавый господин поднялся и слегка поклонился:
– Как будет угодно Вашему Величеству. Сегодня же приготовлю необходимый герцогу список, подберу самые лучшие банки. Какой суммой располагает Ваша милость?
– Погодите вы с суммой! – махнул рукой Филипп. – Милорд Влад, вам нужен большой банк или средний?
– Маленький, Ваше Величество… – большим и указательным пальцем Влад показал – какой именно – с горошину, но на всякий случай озвучил и цифры. – Миллионов за тридцать в фунтах. Я читал, что такие продаются в Люксембурге.
– Всё-всё, забыли про Люксембург! – поджал губы король. – Ваш банк будет в Брюсселе! Хорошо?
– Хорошо, если… – Рощин ещё сомневался.
– Не принимаю никаких возражений! – разошёлся Филипп. – Министр подыщет вам банк за тридцать миллионов фунтов, но… – тут король поднял вверх указательный палец. – Платить за него не надо. Хотел сказать, деньгами платить не надо. Прошу вас, милорд Влад, написать портрет королевской семьи. В нашем домашнем дворце под вашу мастерскую оборудуют любой зал, только, пожалуйста, скажите, что туда доставить… Вы согласны?
Рощин засмеялся:
– Приятно иметь дело с королями! Простите за фамильярность, Ваше Величество…
– Да какая там фамильярность, мой дорогой!? Идите-ка сюда, я вас обниму.
Подбор заказанного королём банка занял у министра финансов целых два дня, и Влад, уже соскучившийся по кисти и краскам, не стал мелочиться. Две ночи с разными, придуманными художником и воссозданными во сне сюжетами из монаршей жизни, породили еще два волшебных полотна русского Леонардо. На одном он написал Филиппа и Матильду на теннисном корте в то мгновенье, когда королева ударяла ракеткой по мячу, а её супруг бросался в сторону его предполагаемого полёта. Вторая полная идиллии картина изображала домашний фортепианный концерт Матильды исключительно для самых близких – четверых детей и мужа, которые, обступив рояль, внимательно слушали игру любимой мамочки и жены. И, если на первой картине звуковой сюрприз Рощина для искушённого зрителя оказался попроще – всего лишь полусекундный хлопок по мячу и резкий выдох королевы, то второе творение буквально завораживало смотрящего на него. От «Домашнего концерта» невозможно было отойти несколько минут, ровно столько, сколько звучал в ушах «Вальс цветов». От начала до конца. До самой последней ноты, написанной Петром Ильичём Чайковским. Восхищённый Филипп поддержал под локоток, едва не упавшую в обморок супругу, и пробормотал, что эти шедевры стоят гораздо дороже какого-то паршивого банка. Он тут же предложил Рощину стать владельцем двухэтажного дома с собственным садиком в Брюсселе, но живописец отказался.
– Надо же вам здесь где-то жить, когда вы приедете по делам своего нового предприятия? – развёл руками король.
– Разве у нас маленький дворец?! – молвила Матильда, взглянув мужу в глаза. Тот живо встрепенулся:
– Верно, дорогая! – Филипп стянул с носа очки, достал платок и, неспешно протирая стёкла, с чувством произнёс: – Его высочество герцог Рощин – всегда желанный гость в Лакенском дворце. В любое время и на любой срок вы можете останавливаться здесь один или с дамой… – Тут король немного замешкался, выискивая в толпе придворных Дорсета, а, наконец, заметив его, продолжил: – А также со своим другом и его дамой! С данной минуты спальня, где вы, милорд, ночевали, станет именоваться «покоями Лимбургского герцога».
– Спасибо, Ваше Величество, от этого не откажусь… – приложил ладонь к сердцу польщённый художник.