Первыми на эскизах всегда появлялись глаза, и только потом овал лица Светлы. Но говорить должен не только взгляд, а всё тело. Положение рук, ног, поворот головы – всё должно звать на помощь и одновременно выражать внутренний покой, мир в душе. Никаких воплей, а лишь шепот, который всегда убедительнее. Время замерло для живописца с раннего вечера до позднего утра…
Перед глазами у него сидела Светла, поднимающая тяжесть русых волос с плеч, перед тем, как заколоть их сияющей змейкой. Девушка вопросительно игриво смотрела прямо в глаза, а казалось, что в его сердце. Он хорошо помнил этот сон, и хотя в нем его фея стояла в легком сарафане и с ожерельем на шее – на картине она обнаженная сидела на качелях. Впрочем, ожерелье осталось. Ноги в коротких белых сапожках, колени плотно сжаты и наклонены чуть на бочок. В каждое мгновенье она может упасть, ах, красивые девушки так беспечны! Её надо успеть подхватить на руки! Величайшее счастье для любого мужчины – подхватить эту богиню на руки! Просто спасти ее, и может тогда она обратит на него свое внимание. Именно на него одного. И пригласит в свой мир, где всё такое же неземное и прекрасное, как она.
В конторе Влад, несмотря на бессонную ночь, ощущал бодрость и прилив сил. Он уже прочитал про арест злодея и неведомо откуда взявшуюся запись преступления. В его голове роились гордые мысли, что теперь он сможет раскрыть любое убийство, если рядом растет дерево. Правда, уже совершенное убийство. Постфактум. А нельзя ли предупреждать их? Могут ведь бандиты обсуждать планы где-нибудь в парке или летнем ресторанчике. На даче, в конце концов!
В разгар его исканий в мастерскую забежала Наташа, положила на стол сверток с бутербродами «к чаю» и на ушко шепнула про «соскучилась» и «может, сегодня вечером». Рощин красноречиво закивал:
– Хочешь, поедем ко мне?
– Еще бы! Покажешь свои картины?
– Конечно. Наташ, занеси директору моё заявление, если не трудно.
– Какое заявление?!
– На отпуск, на отпуск. Вечером всё расскажу.
Девушка взяла листок в руки и, наискосок пробежав текст, выдохнула:
– Еще целый месяц…
– И потом будет еще много месяцев, – Рощин взял её за руку. – Вечером, хорошо?
В багетную мастерскую, где Влад еще с утра по телефону заказал вычурные рамы, он заехал вместе с Наташей. Она погладила бронзовые узоры и вполголоса спросила:
– А вторая для кого?
– Увидишь. Наберись терпения.
– А куда ты в отпуск поедешь?
– Друга надо навестить, – односложно ответил Рощин, но Наташа не унималась:
– Он далеко живет?
– В Англии…
Остальную часть пути до дома Влада проехали молча. В лифте тоже не проронили ни слова. Но, когда художник приложил завитушки дорогой рамы к полотну с Цирцеей, Наташа оживилась:
– Даже не знаю, что сказать! Класс! Для таких картин я готова тебе позировать с утра до ночи! И с ночи до утра.
– Тогда для начала по рюмочке?
– Пока наливаю, Владик, доставай и показывай остальные… – Девушка уже было взяла бутылку портвейна, но замерла, когда Рощин поставил на венский стул «Богиню лунного света».
– А кто это? – лишь через полминуты проговорила она, не отводя восхищенного взгляда от картины.
– Ты, – просто сказал художник. – Только в другом измерении.
– Очень красивая…
– Да, очень, – Владу тоже нравилось своё творение. – Дайка мне, я сам вино разолью.
Близкие друзья присели к круглому бабушкиному столу. Чокнулись. За ними с холстов пристально наблюдали две девушки. Рощин снова наполнил рюмки. Случайно вырвавшиеся, кажущиеся ему правдивыми, слова о другом измерении натолкнули Влада на идею – попробовать объединить девушек на единой картине. Нет, не рисовать нечто многорукое, вроде богини Шивы. И не сажать их рядком на лавочку. А создать совершенно новый стиль письма. Даже не стиль, а нечто большее. Если смотреть на полотно прямо – Наташа, а отойдешь сбоку – Светла. Такая игра цвета и тени. Причем они будут в совершенно разных позах. Одна сидит, другая стоит. Отходишь от картины с Наташей в сторону, не отрывая взгляда и, вдруг, происходит некий зрительный щелчок – на холсте уже Светла! Словно день переходит сразу в ночь и наоборот, а вечера и утреннего рассвета не существует. Рощин не сомневался, что у него получится. Время до отпуска есть…