– Посиди, пожалуйста, молча, – миролюбиво улыбнулся Влад. – Дай сосредоточиться.
– Ты какой-то загадочный… – прошептала Глория и, заметив через лобовое стекло машины гигантское колесо обозрения, маячившее уже не слишком далеко, указала на него рукой. – Вот он – Лондонский глаз. Ты спрашивал…
– Спасибо, – промолвил Рощин и красноречиво приложил палец к губам. И сразу же вновь вернулся к разговору со Светлой: «Как дела на выставке?»
«В порядке, как и обещала, – мгновенно отозвалась фея. – Заставила владельца галереи закрыть её на полчасика для влажной уборки. Так что, у меня сейчас перерыв в принюхивании к гостям, – Светла засмеялась. – Не могла же я бросить тебя одного в такую минуту. А потом, хочу запомнить все манипуляции, которые тебе мама покажет. Научусь, на всякий случай. Что касается полноценного лечения от малярии и всех её последствий, то этим займёмся после визита к королеве. Чтобы приготовить снадобье, нам надо будет по аптекам походить, где травами торгуют,… Кстати, приехали. Мамочка, ты здесь?»
«Давно, – раздался в голове Рощина бархатный голос Лады. – Не хотела в вашу оживленную беседу вторгаться. Здравствуй, Володенька!»
– Добрый день! – художник, неожиданно для самого себя, вдруг выпалил приветствие вслух. Услышав добродушный смех мамы с дочкой, и увидев Глорию, замеревшую от его русских слов сфинксом, – Рощин быстро поправился, перейдя на английский и обращаясь уже к водителю: – Я имею в виду – подъезжайте вон к тому большому джипу!
Едва такси остановилось, Влад сунул водителю двадцатку, помог выйти Глории и бегом бросился к машине Майкла.
Граф так и сидел на водительском кресле, только откинул его назад почти горизонтально, как лежанку. Он витал где-то далеко с полузакрытыми глазами. Руки и ноги его мелко и часто подрагивали, и, наверно, стучали бы зубы, но Майкл, еще будучи в сознании, предусмотрительно сунул себе в рот кончик галстука. «Вот, действительно, полезная деталь туалета», – мельком подумал Рощин, не любящий узлов на шее, и машинально воздел глаза к небу: – Лада, что мне делать?»
«Во-первых, пересядь на заднее кресло – тебе понадобится только голова и плечи друга, а во-вторых, вели Глории сесть вперёд, расстегнуть графу рубашку и протереть его грудь и бока сначала сухим полотенцем, потом тряпицей, смоченной в водке,… виски тоже подойдет».
– Ясно! – вслух ответил художник маме любимой. Влад говорил громко и чётко. – Глория, иди сюда! Тебе надо…
Медсестра на удивление безропотно исполняла всё, что ей приказывал Рощин. Причем, без «помощи» Светлы или Лады. Всё же, в гостиничном баре, во время фокуса с рюмками коньяка, художник не чрезмерно обманывал Наташу. Когда он сильно чего-то желал, то окружающие люди, действительно, подчинялись его воле. Словно персонажи на полотнах. Опытная медсестра, позабыв про стандартные шприцы и ампулы, послушно растирала графа мягкой салфеткой, обильно смоченной виски. Бутылка односолодового нашлась в бардачке машины. Влад, попросив оросить крепким напитком и свои ладони, приступил к священнодействию. Где-то внутри него медленно заговорила Лада: «Аккуратно возьми его голову двумя руками, широко расставив пальцы, и приподними на полдюйма. Теперь чуть-чуть поверни вправо, а затем влево. Не бойся, ничего не сломаешь. Ещё разок повтори и верни голову на лежак. Теперь прижми кончики пальцев с двух сторон к его шее, с таким расчётом, чтобы захватить расстояние от мочек до ключиц. Тоже всё делаешь двумя руками. Замри на полминутки и не отнимай пальцы. Пощиплет – потерпи. Я войду только в кисти твоих рук своими ладонями,… и поубиваю паразитов в его крови. Что ты молчишь? Щиплет?» – «Ерунда. Терпимо, – ответил Рощин. – Как он вообще?» – «Лучше скажи – чувствуешь, как кровь толкается в его венах на шее?» – «Очень слабо, – Влад весь напрягся от внимания к подушечкам своих пальцев, которые немилосердно жгло невидимым огнём. – Почти не ощущаю никаких толчков». – «Правильно. Тебя боль отвлекает. Все целители через собственную боль познают истину. Врачи – через чужую. Молодец, Володенька. Кстати, тебе тёплый привет и низкий поклон от Гермеса». – «Спасибо. А за что поклон-то?!» – несмотря на усиливающуюся боль, смог удивиться Рощин. – «Ах, да! Ты же не помнишь. А у вас тут не принято. Поклон в наших краях означает не унижение, а знак уважения или любви. В данном случае, конечно, это знак неподдельного высокого уважения Гермеса». – «Ясно. Лада ему тоже передайте, пожалуйста, и привет, и поклон. А что вы имели в виду, когда сказали «ты не помнишь»? Что я забыл?» – «Не могу ответить правдиво, а лгать тебе не хочу». – «Гермес тоже не ответит?» – «Нет. Тебе всё-всё поведает в своё время Светлочка. Только она имеет на это право». – «Вы, наверно, знаете – она тоже постоянно отвечает, что «в своё время узнаешь». Когда это время настанет? Тяжело ждать в неизвестности!» – крайнее нетерпение Рощина было связано не только с любопытством, но и с тем, что его пальцы, буквально, поджаривались. Радовало художника то, что пока без видимых следов.