Позировать своих героев я заставил практически без одежды: её – в купальнике, его – в плавках. Объяснил, что так их лучше «наряжать» в костюмы римского консула и царицы. Первый час они очень старательно играли свои роли, даже выражение лиц идеально подходило по теме – спокойная уверенность Цезаря и чарующая властная улыбка Клеопатры. Борец-губернатор с удовольствием играл мышцами на мощном торсе, а стриптизёрша поджимала животик. Потом, когда оба устали и попросились на перекур, стриптизёрша подбежала посмотреть набросок и, скривив хорошенькие губки, заявила, что грудь без лифчика у неё выглядит гораздо привлекательнее. Тем более, во времена Клеопатры никаких лифчиков еще не придумали. Оба её утверждения были, конечно, бесспорны, даже для губернатора. И – верхняя часть гардероба дамы полетела в угол! Рисовать с подобной усладой для глаз мне стало приятней. Кстати, таких, практически незаметных бикини, какие нацепила красотка, в древнем Египте тоже не водилось. Но я благоразумно промолчал. Наверно, за эту мою заслугу, властелин Рима и Архангельской области, наливая себе в перерыве какой-то неимоверный пятидесятилетний коньяк, предложил выпить и мне. В такой миролюбивой атмосфере пролетел почти целый месяц. В результате, вместо одного – я написал четыре полотна. Губернатор с женой не могли остановиться, увидев первое.
– Интересно, что за сюжеты ты придумал? – Майкл даже кресло подвинул поближе. – Расскажи!
– Это было нетрудно, – улыбнулся Рощин. – Они оба – как и я – оказались поклонниками того старого красивого фильма с Элизабет Тейлор в главной роли. Помнишь, великую классику кино? Мне оставалось только воспроизвести прекрасно знакомые кадры. Как бы, с другими артистами. На одном холсте – великий Цезарь с Клеопатрой во время их первой встречи – когда она только что размоталась из ковра. Другое полотно изображает их триумф в Риме. Третье – незваное посещение Цезарем будуара Клеопатры во дворце. Четвертое – примерно, то же самое, но только их совместное возлежание под балдахином на золотом корабле царицы. В фильме там куролесил Антоний, но я позволил себе изменить сценарий. Тем более что моим заказчикам очень уж понравилось позировать лёжа. Особенно, стриптизёрше.
Когда я уже заканчивал эту, последнюю картину, нашу сельско-египетскую идиллию нарушил мой зуб. Заболел так, что хоть по потолку ходи! Мне привезли из города кучу разных таблеток, но они не помогали. Губернатор повелел – он вполне сжился с ролью Цезаря – доставить в загородную резиденцию, где к тому моменту мне выделили гостевую спальню, лучшего врача. Но приехавший доктор, после осмотра сказал, что воспалился нерв – надо везти меня в Архангельск и вскрывать десну. На что я категорически не соглашался, и врач уехал один. Мой зуб на несколько дней стал основной заботой всех домочадцев и слуг этой райской обители. На мне испытали все народные средства избавления от боли. Помогло только одно – напиться до умиления и уснуть. Но наутро во рту у меня вновь включилось невидимое ужасное сверло. Писать я не мог. Наконец, один охранник губернаторской дачи, из местных, поведал, что в деревеньке неподалёку – вёрст пятьдесят – живёт бабушка-ведунья, у которой лечится вся округа. Отвезли меня к этой бабуле. Добрая старушка пошептала над каким-то отваром и дала его выпить. Через минуту всё прошло. Я смеялся, прыгал от счастья в бабушкиной горнице, даже пытался петь арию из оперетты. Ей за моё избавление подарили две сумки, набитые колбасой, сыром, маслом – денег бабуля не брала. При прощании я тихонько шепнул старушке, что хочу её сам отблагодарить, но приехать смогу только через неделю-две. Она кивнула, и мы расстались.