Так или примерно так, Рощин поведал Светле свою идею. Они возлежали в опочивальне турецкого султана на нежнейших простынях алого шёлка. Интерьером сна Влада на этот раз занималась фея. Она слушала его, положа голову на ладошку и опираясь на ложе локотком. Не шевелясь и не перебивая. Только иногда, когда художник в запале объяснений вскакивал с постели на пушистые ковры, Светла меняла позу. Она усаживалась по-турецки – как и полагается в данном месте – и внимательно наблюдала за нетерпеливыми жестами любимого, которыми он помогал себе, когда ему не хватало слов.
Происходящее с влюблёнными практически ничем не отличалось от реальности. По лицу Рощина – вдосталь набегавшегося – струился пот. Он подошёл к медному умывальнику, ополоснулся и с разбегу прыгнул на ложе.
– Это я от светильников взмок, – живописец указал на десяток подкопченных бронзовых плошек с горящими фитилями пропитанными маслом. – Они, кстати, ещё и коптят!
– Щёлкни пальцами – перестанут, – посоветовала фея. – Не придирайся к обстановке. Давай лучше подумаем, как мне позировать на лесной поляне? Всё же, мне кажется, что все три натурщицы должны позировать тебе одновременно. Между ними тоже возникнут некие искорки отношений, которые ты воплотишь красками…
– Конечно, одновременно! – Влад опять попытался соскочить босыми пятками на ковёр, но его удержала Светла, вовремя поймав за плечо.
– Погоди. Не убегай! Раз надо, значит, так и сделаем, – заключила фея. – Ты мне только скажи, когда будешь готов. Ой, совсем забыла, что девчонки должны ещё вволю по магазинам побродить. Дай им денег побольше!
– Я позвонил в банк и заказал ещё одну золотую карточку для Наташи. Попросил перевести на неё с моего счёта сто тысяч фунтов, – отчитался Рощин. – С нашего счёта.
– Уверен, что хватит на всё?
– Конечно.
– Прекрасно, – Светла вздохнула. – Если мы уже ничего больше не будем делать на этой постели, может быть, присядем за тот красивый столик и поедим виноград? И ты задашь самый наболевший вопрос.
– Как это ты расщедрилась?! У меня много наболевших…
– Ну, спроси, что сейчас в голове крутится!
– Откуда тебе так хорошо знакома эта опочивальня? И даже эти дурацкие светильники? Ты тут провела какое-то время? С турецким султаном?!
– Пожалуйста, не ревнуй! Не угадал! Коль обещала, открою тебе маленькую семейную тайну. В султана вселялся папа – так было надо для дела, я потом расскажу для какого. А в Хюрем-ханум, его любимую жену – моя мама. Совместили полезное с приятным. Или, скорее всего, наоборот.
– Ничего себе! А ты?
– А мне мама разрешила тут полюбопытствовать через её глаза, когда они как раз кушали виноград. За этим самым столиком. Давай, присаживайся…
Дневное посвящение Рощина в рыцари прошло, как и следовало ему пройти – спокойно и торжественно. Королева коснулась шпагой его плеча, принц накинул мантию, и сэр Влад, сказав всё, что полагается, вернулся на свою скамью. Когда новоиспечённый британский подданный возвращался на место, он встретился взглядом с сидящим в пятом ряду Майклом. Тот весело подмигнул Рощину. Кроме русского художника Елизавета Вторая пожаловала орденами и титулами ещё шестерых кавалеров и двух дам. После окончания церемонии Влад с девушками сразу отправились в галерею. Там они произвели фурор не меньший, чем в гостиничном холле. Практически каждый посетитель счёл своим непременным долгом сфотографировать красавиц и художника в рыцарской мантии на телефон. И снова пресса, пресса, пресса… Вечером Рощин попросил Глорию извиниться за него и Наташу перед Дорсетом, который несколько раз звонил и настойчиво приглашал отметить событие в «Розовом дереве». Всё понимающая медсестра кивнула и согласилась с доводами живописца, что нельзя всякий день украшать горячительными напитками. Тем более так обильно. Влад жаждал остаток этих суматошных суток провести в тихом номере отеля только со своими любимыми женщинами: Наташей и Светлой. Что ему и удалось, как нельзя лучше. Едва его названная невеста смежила веки, как в неё забралась фея, мечтающая повертеться перед зеркалом в нарядной обновке. Затем, это же платье Светла примерила уже на собственное тело в опочивальне султана. Великолепные фигурки у обожаемой феи и Наташи были очень похожи – и вечерний туалет смотрелся на обеих девушках одинаково прекрасно.