Пока Влад выполнял приятное поручение феи, на суд покупателей вынесли следующую его картину. Затем – третью… К концу торгов четырнадцать картин Рощина обрели новых владельцев, а он стал богаче на шестьдесят миллионов.
Фон Рамштайн заканчивал перевод денег на счёт живописца, когда у того зазвонил телефон. Сотрудник секретной службы спросил – не пора ли присылать за сэром Владом и его спутницами лимузин? К королевскому ужину надо прибыть без опозданий – ровно в половине девятого вечера…
– Осталось всего сорок минут! – воскликнул Рощин. – Может быть, нам лучше прямо сейчас взять такси, чем неизвестно сколько – дожидаться ваш транспорт и нервничать?
– Что вы, сэр?! – агент даже оскорбился, что русский художник сомневается в его предусмотрительности. – Если вы уже готовы ехать, прошу вас – выходите на улицу, серый роллс-ройс ожидает вас у входа.
Сославшись на срочные дела, Влад отказался немедленно спрыснуть с Хаимом удачные торги в ближайшем приличном ресторане. Но всё же не оставил его совсем без надежды:
– Давайте, через денёк-другой свяжемся по этому поводу и решим, где и когда отметить нашу совместную победу. Меня с девушками уже ждут в другом месте.
– Как жаль! – фон Рамштайн приложил руку к сердцу. – А я ведь хотел вас угостить не только рюмкой кальвадоса. И поговорить о будущем… ведь не все ваши новые картины отправятся во дворец. Наш аукционный дом предлагает вам лучшие условия…
– Пять процентов? – в Рощине проснулся коммерсант – он произнёс эти слова с некоторым пренебрежением.
– Четыре с половиной! – выпалил Хаим. – Поверьте, таких контрактов нет ни у кого из ныне живущих художников.
Влад, молча, прикусил разочарованную нижнюю губу.
– Всё. Убедили! – фон Рамштайн вознёс ладони к небу. – Пусть фирма останется без прибыли, но для вас… Четыре процента!
– Очень хорошо. Вот с этой цифры мы и начнём обсуждение при следующей встрече, – Рощин пожал руку одессита. – И ещё хотел сказать: вы – просто гениальный аукционист! Устроили великолепное представление…
– И главное – выгодное! – поддакнул Хаим, никак не оценив комплимент. – Удачи вам!
У машины, художника с подругами, ожидал улыбающийся молодой человек в строгом костюме. Он с чувством собственного достоинства и одновременно с почтением распахнул перед дамами дверь салона. Влад не спешил усаживаться:
– Неужели вы следили за мной?
– Конечно, нет, – улыбка сползла с лица агента. – Все наши знают про аукцион. Мы давно сюда приехали. На всякий случай…
– Кажется, я вас и в зале видел? – с пристрастием спросил Рощин. – Или ошибся?
– Простите, не смог удержаться, – закивал молодой человек. – Ни разу не был на аукционе.
– Да, что вы, дружище, – миролюбиво заметил художник-мультимиллионер. – Ради Бога! Я просто проверил свою зрительную память.
Двадцать восьмая глава
Перед ужином принц Филипп вежливо под локоток отвёл Влада в сторонку, поздравил с успехом на аукционе и, как бы мимоходом, поинтересовался, удалось ли связаться с парфюмером. Рощин так же вполголоса ответил, что заказ он уже сделал, но пока ещё не получил точного ответа, когда одеколон прибудет в Англию. Именно так ему посоветовала сказать Светла. Обтекаемо. «Может быть, завтра этим займёмся?» – мысленно спросил Влад у феи. – «Ночью всё обсудим, а сейчас не отвлекайся. Посмотри, какие тут все галантные. Учись – пригодится», – шепнула Светла.
Ночь наступила, когда Влад с Наташей, подвезя по пути Глорию в её отель, переступили порог своего номера. В комнате витал запах масляных красок и льняного масла. Скипидар, в качестве разбавителя, наш эстет-живописец не признавал. Последний раз он использовал его во время памятной поездки в Архангельск, чтобы многочисленные картины сохли побыстрее.
Ещё днём, собираясь на торги и не особо доверяя кричащей табличке на дверях, Рощин велел администратору гостиницы – строго запретить всем служащим заходить в номер. И даже свои ключи сдавать не стал. Более того, Влад, пользуясь особым положением в этом относительно недорогом отеле, забрал со стойки и запасные ключи, демонстративно положив их в сумочку-портмоне Наташи. Всё равно сердце художника успокоилось лишь, когда он увидел своё новое творение в целости. Он попросил свою верную барышню проверить уже испытанный ею эффект звука и движения. Хотя, попросил – это громко сказано. Наташа и сама, сбрасывая на ходу туфли со шпильками-пиками, побежала к полотну, едва захлопнулась дверь.