– Вы не обижайтесь. Тут уже на нас оглядываются – отоприте нам, пожалуйста, запасной выход.
– С удовольствием!
Во дворике ребята закурили. Несколько голубей моментально слетели с крыш к их ногам и загуркали.
– Есть просят, – пробормотал Влад. – Как и тот, с «Современной Цирцеей». Надеюсь, ты не всерьёз так разошёлся?
– Как тебе сказать… Сейчас твои слова успокоили. Может, действительно, получив гонорар, он нарисует что-то прекрасное, – растягивая слова, Майкл, юродствуя, мечтательно задрал голову к облакам, но через миг, уже глядя в глаза другу, заговорил нормальным голосом. – Сам-то веришь в это? Вот именно, что – нет. Этот деляга будет и дальше промышлять своей отвратной мазнёй. Это же выгодно. Я рассуждаю так: допустим, на картины есть сто тысяч…
– У кого?
– Абстрактно. В обществе есть. На ту же еду – двести тысяч, на одежду и жильё – по столько же. А на искусство – некий остаток, излишек от всего прочего. Эти самые абстрактные сто тысяч. И, если они могли бы уйти на покупку настоящих полотен, то вот такие имитаторы, играющие на моде, на чужих идеях, фактически воруют деньги у истинных творцов. Творцы-то как раз, как эти голуби – слушают наше «гуль-гуль» на голодный желудок, а все куски уже стащили вороны и галки.
– Лихо! Никогда об этом не задумывался, – Рощин бросил окурок и сразу затоптал его, чтобы голуби случайно не обожгли клювы. – Хотя у меня на родине было ощущение, что на искусство в обществе совсем нет денег. Всё уходит на еду и одежду.
– Ошибаешься! – запальчиво воскликнул граф. – В конце концов, у вас же не Африка. Даже в самом нищем обществе есть полпроцента богатых. Среди них, конечно, только один из ста худо-бедно интересуется живописью, но в масштабах страны для поддержания подлинных талантов их вполне достаточно. Вспомни своего губернатора с женой! Тебе повезло с ним, а ему с тобой. А мог бы попасться подобный фрукт, – Дорсет указал на чёрный вход в галерею. – Современный. И толстосум находился бы в полной уверенности, что заплатил ему за шедевр. Для тебя бы уже денег не осталось…
– Меня тоже всегда изумляло, что до двадцатого века живопись, всё же оставалась именно таковой. Живым письмом, – Влад вытащил еще одну сигарету. – Никому бы и в голову не пришло выставляться с подобной дрянью. Любой рисовальщик должен был вначале овладеть элементарной техникой для этого, а уже затем искать свою неповторимую манеру. Помнишь, как мы с тобой после выпускных экзаменов устроили себе тур по маленьким русским городкам? В тамошних музеях висят старинные полотна неизвестных крестьянских самоучек с портретами купцов и купчих. Эти… ну, всякие эстеты презрительно называют такие холсты «лубком». Конечно, может нарисовано и наивно, но, по крайней мере, все зрители даже спустя двести лет реально могут увидеть, как выглядел тот или иной персонаж. К сожалению, мы не можем сейчас поменять отношение…
– Должны! – перебил друга Майкл. – Я тебе кое-чего не рассказывал, пришло время открыться. Зная твои работы ещё по академии, и, тем более, увидев богинь, которых ты привёз, у меня появилось жгучее желание вновь создать моду на настоящее искусство. Если угодно, возродить художественный вкус. Приподнять планку. Да, заработать, конечно, не без этого, но честно! Без обмана. Не поверишь, но мне зримо представлялись твои последователи. Последователи, а не ничтожные имитаторы, которые опять всё исказили и извратили.
– Теперь ясно, почему ты так разозлился, – Рощин легонько потряс Дорсета за плечо. – Мы все вместе попробуем воплотить твою мечту в этой жизни. Но это случится не скоро.
– Кто – все вместе? – переспросил граф.
– Мне почему-то вспомнились наши девчонки, они здорово помогают, – почти не соврал Влад. – Ты лучше скажи: я тебе нужен на встрече с покупателем? В качестве свидетеля, силовой или моральной поддержки?
– Что ты?! – изумился Майкл. – Это же не мафиози, индус-миллиардер. Никогда бы тебя не потащил туда, где опасно.
– Значит, это только вопрос доверия, – резюмировал Рощин. – Моего доверия. Мне не обязательно самому услышать от индуса заветные цифры за камни. Достаточно, что ты мне потом скажешь. Вот, возьми образец… и таких сто десять штук. Все изумруды немного побольше лесного ореха, и этот не самый крупный из них. Про те пять оставшихся смарагдов-гигантов не говори ему. Пока мы ехали от ювелира, у меня возникла идея придумать украшение с ними и заказать ему… Диадему или ожерелье.
– Хорошо, съезжу один, – согласился Дорсет. – Мне дико интересно, что за драгоценность получится. Кстати, её можно потом очень выгодно продать на аукционе… Или ты хочешь…?