– Здорово! Давай погуляем по дому, интересно, как там в других комнатах? – Рощин шагнул к одной из девяти плотно затворённых дверей в круглом зале. – И, Светлочка, ты так мне и не рассказала, что же случилось со всем этим? Если ты осталась здесь, дожидаться моего возвращения…
– Рассвет, великий падишах! Пора прекращать дозволенные речи, – не шелохнувшись с места, пошутила Светла фразой Шахерезады из читанной-перечитанной ею вместе с Владом в юности книги «Тысяча и одна ночь».
– Какая короткая ночь, – только и успел произнести витязь, и проснулся.
Рощин с трудом затолкал в сейф семьсот пятьдесят тысяч – свою долю наличных от ювелира. В актив его свеженькой фирмы на острове Мэн поступило тридцать девять миллионов фунтов. «Это не считая полностью легальных и бешеных денег в английском банке, – вопрошал живописец к своей фее. – Такой суммы хватит для твоего освобождения?» «Нет. Я тебе уже говорила, любимый. Папа говорит, что нужно минимум в двадцать раз больше. И, кроме этого, тебе надо добиться огромного влияния в более-менее значимой стране». «Должности придворного живописца, конечно, недостаточно», – вздохнул Влад. «Недостаточно, – эхом отозвалась Светла. – Продолжай жить и трудиться, как ты и наметил себе. И знай – с каждым днём мы становимся ближе». Художник не знал, что сказать на эти, многократно слышанные слова, и просто пожал плечами. В этот миг в кабинет осторожно заглянула Наташа:
– Не отвлекаю? Позвонил портье – из магазина «Искусство» привезли твой заказ. Я сказала, чтобы несли в апартаменты.
– Умница, – Рощин, совершенно неожиданно для себя, сильно обрадовался приходу подруги. – Дай, я тебя поцелую и пойдём встречать. Поглядим, что нам доставят.
Алюминиевый кофр для «Всадниц» сделали идеально. Причём в проложенной плотным поролоном ячейке, чётко по размеру, лежал чистый уже загрунтованный холст на раме. Влад давно решил, что портреты королевы и принца надо рисовать неким диптихом – парно, на двух отдельных, но одинаковых по параметрам полотнах. Уже готовые, в меру вычурные и стильные рамы для них, художник прислонил к дивану. Курьер передал и презент от магазина – большую коробку отличных масляных красок.
– Смотри-ка, не пожалели «три плюсика», – поразился Рощин, высыпав краски на стол и вертя тюбики в руках.
– Это хорошие? – заглянула через плечо Наташа.
– Скажем так, самые долговечные, птичка моя! Картина не выгорит на солнце лет двести…
– А потом…? – заинтересовалась девушка.
– Потом? Полноцветие потеряет, но из живых ныне никто этого не увидит.
– Разве нет красок, не выцветающих, скажем, тысячу лет? – не унималась подруга. – Твои картины достойны и большего срока. Вечности…
– Ты подала, кстати, интересную идею! – воскликнул Влад. – Надо бы обмозговать… Это же всего-навсего химия.
«Володенька, остановись! – вмешалась Светла. – Твои полотна настолько ценны, что никогда не увидят солнечного света. Их хранят, если не в сейфах, то точно в помещениях без окон с искусственным освещением и постоянной температурой. Даже личный кабинет принца, ты прекрасно видел сам, затенён тяжёлыми портьерами. У королевы то же самое, уверяю! Пожалуйста, не отвлекайся на эту химию». – «Наверно это из меня Менделеев наружу пробирается», – усмехнулся про себя художник.
– В поместье поколдую над такими красками! – ответил Рощин, скорее для Наташи, чем для феи. – Если время найдётся… для вечности.
До вечерней пирушки на зафрахтованном прогулочном пароходике ещё оставалась пара часов, и Влад набрал номер личного помощника принца Филиппа, герцога, как его…? Милорд? Или…, но помощник уже произнёс своё «алло».
– Приветствую, сэр! – бодро начал Рощин. – Портрет королевы готов, нельзя ли прислать за мной машину…?
– Рад вас слышать, сэр Влад! Не могу взять на себя смелость, принять ваше творение. Хотя и уверен, что оно превосходно, – вельможа в высших британских кругах слыл человеком вежливым и предупредительным. – Дело в том, что Её Величества и Его Высочества во дворце сейчас нет. Они в недолгом морском круизе и вернутся из Брайтона только завтра к полудню. Машина будет вас ожидать у отеля ровно в час дня. Вам будет удобно?
– Удобно, – живописец вытащил из внутреннего кармана блокнот и ручку. – Говорите номер – я запишу…
– Номер чего?! – удивлённо переспросил герцог, но тут же сообразил, что имеет в виду его не такой высокородный собеседник. Однако ни хмыканья, ни малейшего смешка не раздалось в трубке. – Ах, да! Не надо ничего записывать, за вами зайдут наши сотрудники и проводят до автомобиля. Кстати, и картину донесут.