Рощин откопал в одном из чемоданов связку ключей и торжественно позвенел ими друзьям, ожидавшим на лужайке возле входа.
– Замечательный дом! – воскликнул граф. – Говорил же тебе, что королева не станет дарить какую-нибудь развалину. Я пока не видел, как там внутри, но навскидку могу уже сейчас ответственно заявить – поместье стоит гораздо дороже, указанных в той жалованной грамотке пяти миллионов.
– Мне тоже он очень нравится, – поддакнула Наташа. – А какой кругом парк!
– Огромный, – закончил за подругу Влад. – Я засёк – мы ехали от ворот со скоростью тридцать миль в час целых сорок секунд. Получается – километр. Интересно, насколько он тянется с другой стороны? И с боков?
– Сэр рыцарь, ты уже впустишь нас в дом? Или немедленно пойдём парк измерять, и ночевать в нём же останемся? – Глория слегка приземлила Рощина. Не из вредности, а из-за потребности быстрее отыскать в особняке дамскую комнату. Или мужскую – всё равно.
– Да-да, извини, – Влад быстрыми шагами заскочил на крыльцо и интуитивно сунул первый попавшийся в связке ключ в замочную скважину. Удивительным образом – он подошел. Величайший русский живописец обернулся к стоящим у него за спиной друзьям. – Кому-то, может быть, такое привычно, но я ещё никогда не владел собственным домом. Тем более, таким. Да, вообще, никаким не владел.
Два мягких оборота в скважине, замок ответил мелодичными щелчками как при заводе старинных часов, и Рощин широко распахнул дверь перед Наташей и желанными гостями. «Всё смазано – ни скрипов, ни визгов, – мелькнуло у Влада в голове. – Вильям честно заработал свою премию». – «Давай уже, веди в дом! – в ответ проворчала Светла. – Истомил!» – «Беру пример с тебя, любимая!»
Первый этаж состоял из сплошной анфилады комнат и залов: холл, гостиная, столовая, сигарная, ухоженный зимний сад, библиотека и просторная кухня. Сырости, благодаря отопительным стараниям Вильяма, не чувствовалось, но, конечно, до натирания наборного паркета и смахивания пыли с мебели у старика руки и ноги не доходили.
– Тебе обязательно надо нанять приходящую горничную, – заметил Майкл, брезгливо проведя пальцем, обернутым в край носового платка, по тёмно-матовому от налёта сажи стеклу серванта с серебряной посудой. Голодные с раннего утра граф с Владом подсознательно задержались на кухне, хотя и не пытались найти там что-то съедобное. Девушки, поспешно оглядев первый этаж, убежали по широкой лестнице, ведущей из холла наверх, наверно, поэтому Дорсет, крутнувшись на каблуках по мраморному полу, откровенно добавил:
– Кстати, горничную лучше заводить постоянную с проживанием и не из местных. Чтобы не болтала лишнего в городке. Ты заметил рядом с трубами маленькие оконца с белыми рамами?
– Чердак?
– Это само собой! Но, скорее всего, там есть три-четыре комнаты для прислуги, – пояснил опытный в таких делах граф. – Кухарка тебе не нужна, кофе и горничная сварит, а обедать можно в ресторане. Давай – дом обследуем и поедем в город на разведку.
– Хорошо, – кивнул Рощин. – И пойдём уже с кухни, а то тут от пустых кастрюль ещё больше есть хочется.
– Точно!
Уже на ходу Влад, поморщившись, спросил у друга:
– Получается, что только приехали, и опять в Лондон тащиться за горничной?
– Да ты что?! – изумился Дорсет, доставая телефон. – Закажу в агентстве, и она сама сюда приедет. Какую тебе: англичанку, украинку, польку?
– Слушай, я ни разу ещё служанок не выбирал… – немного скуксился Рощин. – Может, с Наташей посоветоваться?
– Не надо. Я понял свою оплошность, всё будет хорошо, – Майкл похлопал Влада по плечу. – Пригласим филиппинку, и у Наташеньки не возникнет ни грамма ревности. Да и тебя голыми ляжками никто смущать не будет. Так спокойнее… и для здоровья безопасно. Поднимайся к нашим девчонкам, я догоню.
Рощин остановился на половине лестницы:
– Она только завтра приедет? А тут ночевать по уши в грязи…
– Через три часа постучится в дверь! Ну, максимум, через четыре, – граф уже соединился с агентством и красноречиво махнул рукой: «Не волнуйся!»
Ступени, устланные ярким когда-то ковром, привели Влада в длинный полутёмный коридор, освещаемый лишь двумя окнами с торцов, в начале и в конце. По обеим сторонам его располагался десяток массивных дубовых дверей с бронзовыми ручками. Художник заглянул в первую – кабинет прежнего хозяина. Тяжёлый как гроб стол, несколько кресел, широкая резная тумба красного дерева, уставленная напрочь запылёнными початыми бутылками виски и рома, и липкими бокалами на хрустальном подносе. Стены украшали пяток британских сельских пейзажей и портрет вельможи в парике. Рощин навскидку попробовал определить возраст полотен – лет двести, но потом заметил и точную дату в уголке одного холста – «1827». Окна кабинета выходили во внутреннюю часть парка, который тянулся и тянулся, насколько хватало обзора. Влад аккуратно примостился на хозяйское место за письменный стол. Серебряный нож для разрезания конвертов, бесполезный и неподъёмный чернильный прибор из какого-то поделочного камня, незаконченное письмо в культурный комитет Мэлдона, очки, пара оловянных солдатиков, раскрашенных под королевских гвардейцев, пепельница-лягушка. Среди всех этих важных и привычных только для их владельца вещиц, возвышался относительно современный, плоский монитор компьютера. Рощин потянул на себя выдвижной ящик стола и неожиданно ощутил себя неким мародёром. Словно он шарит по чужим карманам, грубо вторгается и разрушает веками устоявшийся порядок. Художник, даже не заглянув в ящик, вернул его в прежнее положение. «Успею ещё… потом, – решил он. – Пойду – лучше девчат отыщу!»