Если учесть, сколько сил мы тратили на заготовку дров, наверное, можно подумать, что зимой в нашей хижине было очень уютно. Ничего подобного. Нас окружали сугробы толщиной в пять футов, и это напоминало жизнь в морозилке. С ноября по апрель в нашей хижине никогда не было тепло. Бывали дни, когда температура снаружи в течение дня не поднималась выше нуля. А по ночам она часто падала до минус тридцати или даже сорока. При такой температуре нельзя вдохнуть, чтобы не закашляться, капилляры сужаются, когда ледяной воздух попадает в легкие, а влага в носу замерзает, и все волоски в нем сворачиваются. Если вы никогда не жили на дальнем севере, то, могу поклясться, вы и вообразить не можете, как трудно справляться с таким глубоким и всепроникающим холодом. Представьте себе, что холод – это злобный туман, который поднимается с обледеневшей земли, просачивается во все щели в полу и стенах, пробирается все дальше с каждой минутой и окружает вас со всех сторон. Кабибона’кан, Создатель Зимы, идет, чтобы поглотить вас, высосать тепло из ваших костей, заморозить сердце и кровь. А из оружия у вас только огонь в дровяной печи.
Частенько, проснувшись после очередного бурана, я обнаруживала на своем одеяле слой снега, который надувало в оконные щели, там, где дерево ссохлось. Я стряхивала снег, заворачивалась в одеяло и поскорее бежала вниз по лестнице к печке, у которой подолгу сидела с кружкой горячего цикориевого отвара и ждала, когда мне хватит мужества снова дать бой холоду.
Зимой мы никогда не мылись, просто потому что не могли, и это была одна из причин, по которой отец позже построил баню. Я знаю, что для большинства людей это звучит чудовищно, но не было особого смысла мыться самим, раз уж мы все равно не могли постирать одежду. В любом случае мы жили втроем, и даже если и воняли, то просто не замечали этого, потому что пахли одинаково.
Я мало что помню о своем раннем детстве. Впечатления. Звуки. Запахи. Это скорее дежавю, чем реальные воспоминания. Ну и, конечно, у меня не было никаких детских фотографий. Но жизнь на болоте – это непрерывное полотно, так что пробелы в нем заполнить нетрудно. С декабря по март – сплошной лед, снег и холод. В апреле возвращаются вороны и появляются жабы. В мае все болото покрывается зеленой травой и цветами, хотя в тени валунов или с северной стороны лежачих бревен все еще можно найти горстки снега. Июнь – это месяц мошкары. Комары, мошки, слепни, лосиные мухи, мокрецы – если вокруг начинали летать кусачие насекомые, значит, наступил июнь. Июль и август ничем не отличались от типичного лета в представлении всех южан, разве что с одним дополнением: мы жили на севере, и так далеко, что световой день у нас начинался после десяти утра. Сентябрь приносил первые заморозки, и мы частенько видели сентябрьский снегопад – легкую снежную пыль на свету, ведь к тому моменту даже не все листья успевали пожелтеть. Это было просто предзнаменование грядущего. В этом же месяце улетали вороны и канадские гуси. В октябре и ноябре болото замерзало, и к середине декабря мы снова оказывались запертыми в ледяной клетке.
И теперь представьте маленькую девочку, живущую в таких условиях: как она барахтается и ползает в снегу, брызгается в воде, скачет по двору, как кролик, или хлопает руками, как будто она уточка или гусь.
Представьте ее глаза, шею, уши и ручки, опухшие от укусов множества насекомых, от которых не помогал даже домашний репеллент, изготовленный мамой по папиному рецепту (желтокорень пополам с медвежьим жиром). Так, в общем-то, я и выглядела в ранние годы.
Первое, что я по-настоящему помню, – это мой пятый день рождения. В пять лет я была маленькой пухлой версией мамы, но папиной расцветки. Ему нравились длинные волосы, поэтому мои никогда не стригли. Они у меня выросли до пояса. Обычно их заплетали в две косички или в одну, как у папы. Больше всего я любила носить комбинезончик с красной клетчатой рубашкой – почти такие же, как у отца. Однако в том году он носил зеленую рубашку. Мои коричневые сапожки были точно такими же, как у него, только меньше, конечно, и без стального носка. Когда я носила эту одежду, мне казалось, что когда-нибудь я стану таким же мужчиной, как папа. Я подражала его манерам, речи и даже походке. Нельзя сказать, что ему поклонялась, но что-то вроде того. Я была до безумия влюблена в своего отца.
Я знала, что в тот день мне исполняется пять лет, но не ждала ничего особенного. Мама тем не менее удивила меня, потому что испекла торт. Смесь для выпечки она нашла где-то среди консервов и мешков риса в кладовой. Шоколад, радужная присыпка и все прочее – как будто мой отец знал, что однажды у него будет ребенок. У меня не было желания возиться на кухне сверх необходимого, но уж больно интригующе выглядела картинка на коробке. Я не имела ни малейшего представления, как этот мешок воздушной коричневой пудры может превратиться в торт с крошечными разноцветными свечками и завитками шоколадной глазури, но мама пообещала, что так и будет.