Свой нож отец оставил на месте преступления. Тот выполнил свое предназначение. Похоже, отец не собирался придумывать себе оправдания. Если верить новостям, нож отца был шестидюймовым и обоюдоострым, с рукояткой, чем-то выкрашенной в коричневый цвет, но чем именно, я не хочу знать. Это меня не удивляет. Он всегда предпочитал ножи «боуи».
Не считая этих подробностей о ноже, которые обнародовала полиция, спустя пять часов после побега отца наверняка было известно только одно: два охранника мертвы, один зарезан, второй застрелен, а отец исчез, как и оружие обеих его жертв. Никаких свидетелей. Никто не видел, как на Отрезке Сени разбился тюремный автомобиль, или просто не хотел признаваться, что видел, пока мой отец бродил где-то неподалеку.
Я же хорошо его знаю и могу заполнить пробелы. Он наверняка долго планировал свой побег. Возможно, годами, как и похищение мамы. Первым делом он, конечно же, прикинулся образцовым заключенным, чтобы втереться в доверие к охранникам, возившим его из тюрьмы на заседания суда и обратно. Очень часто побеги заключенных осуществляются благодаря человеческому фактору – охранники не закрывают наручники на двойной замок, потому что не видят в заключенном угрозы, или не замечают при обыске ключ от наручников, припрятанный в его одежде, а иногда и в теле, – по этой же причине. Перевозя заключенных с плохой репутацией, принимают дополнительные меры предосторожности, поэтому мой отец наверняка сделал все, чтобы не стать одним из них.
От тюрьмы в Маркетте до здания окружного суда в Люке, где слушалось его дело, около сотни миль, значит, они провели много часов в пути. Такие психопаты, как мой отец, могут быть очень обаятельными. Нетрудно представить, как он болтает с охранниками, пытаясь выяснить, чем они интересуются, и очаровывая их шаг за шагом. Так же, как он втерся в доверие к маме, сказав ей когда-то, что ищет свою собаку. Так же, как играл на моих интересах, когда я была ребенком, чтобы настроить против матери, причем столь тонко и изощренно, что мне понадобились годы терапии, чтобы поверить: ей вовсе не было на меня наплевать.
Не знаю, как он умудрился пронести нож из камеры в тюремный автомобиль. Он мог спрятать его в шве комбинезона в районе паха – там, где охранники, скорее всего, не стали бы его ощупывать. Или в корешке книги. В такой ситуации маленький нож был бы куда практичнее. Но вы должны понять одну вещь: мой отец никогда и ничего не делает наполовину. Кроме того, он очень терпелив. Уверена, он упустил немало возможностей сбежать, прежде чем дождался идеальных условий. В какой-то день погода могла быть не совсем подходящей, или охранники пребывали в скверном расположении духа и не спускали с него глаз, или нож был не готов. Отец не очень-то спешил.
А вчера все звезды сошлись. Отцу удалось пронести нож в фургон и спрятать его в сиденье. Он ждал обратного пути, чтобы начать действовать, потому что знал: охранники устанут, проведя долгий день за рулем, и к тому же сразу после захода солнца его будет сложнее найти. На обратном пути они ехали на восток, а все знают, как сложно и утомительно ехать в сторону заката.
Наверняка отец притворился, что спит, и обмяк на заднем сиденье. Он так хорошо знал маршрут, что мог следить за ним и с закрытыми глазами. Но он не из тех, кто полагается на волю случая, поэтому каждые несколько минут он приоткрывал один глаз и отслеживал ситуацию. Они миновали поворот на Энгадин, проехали Четыре Угла, а затем поднялись на холм и двинулись в сторону крошечного городка Макмиллан, мимо горстки домов и старой фермы Мак-Джиниса, вниз по холму, к Кингс-Крик. Поднялись на следующий холм, миновали заброшенную гончарню и хижину, построенную парочкой хиппи в тысяча девятьсот семидесятом году, потом по Данахер-роуд, затем им предстоял небольшой спуск, подъем, а после – снова спуск, к болотам на западе, и наконец они пересекли мост через Фокс-ривер. Когда отец увидел болото, его пульс наверняка участился, но он был осторожен и не выдал себя.
Сени они проехали без остановки. Водитель мог спросить у охранника, не нужно ли ему в туалет. А может, они не останавливались потому, что тот решил: если напарнику будет нужно, он скажет. Отцу такой роскоши не предоставили. Но в тот момент ему было на это наплевать. Он заворочался на заднем сиденье, чуть-чуть подвинулся вперед и притворился, что храпит, чтобы заглушить свою возню. Достал нож из дыры в сиденье. Сжал его закованными руками, развернув лезвие так, чтобы можно было нанести удар сверху, и подобрался еще ближе. Спустя еще десять миль к западу от Сени, сразу после того, как они миновали дорогу на Дриггс-ривер, пересекающую реку и ведущую в самое сердце заповедника, отец рванулся вперед. Он мог взреветь, как атакующий воин, а мог двигаться беззвучно, как наемный убийца. Так или иначе, он вонзил лезвие в грудь охранника. Нож вошел в его плоть очень глубоко, разорвав правый желудочек и перегородки сердца, поэтому охранник умер не от потери крови, а от того, что кровь переполнила сердце, сдавила его и оно остановилось.