Охранник сразу впал в состояние шока и поэтому не закричал, а когда осознал, что умирает, отец уже выхватил его пистолет и застрелил водителя. Фургон скатился в кювет. Вот и все. Когда отец убедился, что оба охранника мертвы, он обшарил их в поисках ключей, перебрался на переднее сиденье и вылез наружу. Осмотрел шоссе, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей, после чего выбрался из укрытия за фургоном и устремился на юг по траве между дорогой и лесом, чтобы поисковая группа поняла, куда он направляется.
Примерно милю спустя он вступил в воды Дриггс-ривер. Прошел немного по реке, а затем выбрался из нее на том же берегу, потому что река была слишком глубокой и пересечь ее можно было только вплавь. К тому же он не хотел усложнять задачу идущим по следу, пока они не убедятся в том, что его цель – заповедник. Он оставлял тут и там смятые листья папоротника и сломанные ветки, нечеткие следы на тропе, словом, сделал все для того, чтобы те, кто будет его искать, уверились в том, что они намного умнее и смогут поймать его еще до темноты. А затем в нужный момент он просто растворился среди болот, как утренний туман.
Вот как, по-моему, он все это сделал.
По крайней мере, так поступила бы я на его месте.
Мы уже находимся в миле от первого дома, который я хочу проверить, когда Рэмбо вдруг начинает скулить, и мне становится ясно, что ему нужно наружу. Я не хочу притормаживать, но, когда он начинает царапать кресло у подлокотника и вертеться на месте, приходится сделать остановку. В последнее время я заметила: если он просится, значит, ему действительно нужно. Не знаю, в чем дело, в возрасте или недостатке физической нагрузки. Плоттхаунды живут от двенадцати до шестнадцати лет, так что, можно сказать, в свои восемь он уже близок к старости.
Я лезу в бардачок и засовываю «магнум» за пояс джинсов. Как только я открываю пассажирскую дверь, Рэмбо пулей вылетает наружу. Я еще медленнее бреду вдоль дороги, разыскивая человеческие следы. Здесь нет ничего, бросающегося в глаза, наподобие лоскута оранжевой ткани, зацепившейся за ветку. И тем более ничего похожего на следы мокасин. Отец часто говорил маме и мне, что, если кто-нибудь внезапно явится на болото, нам нужно спрятаться в зарослях болотной травы, вываляться в грязи и оставаться там до тех пор, пока он не скажет, что можно выходить. Теперь я думаю, что и тюремную робу отец замаскировал таким же образом.
Судя по отсутствию деревьев и густого подлеска вдоль дороги, эта местность уже десять лет как начисто вырублена. Все, что здесь растет, – это черника и редкая ольха. Кучи веток и кое-какие пищевые отходы, которые оставили после себя лесорубы, превращают вырубку в настоящий медвежий рай. Рэмбо наверняка думает, что именно поэтому мы сюда и приехали.
Перехожу дорогу и иду обратно по другой стороне. Отец учил меня считывать следы, когда я была маленькой. Он оставлял для меня след, пока я играла или бегала по окрестностям, а затем мне нужно было отыскать этот след и пройти по нему. Отец в это время шел рядом и указывал на все знаки, которые я пропустила. А иногда мы просто шли с ним куда глаза глядят, и он демонстрировал мне по пути разные интересные вещи. Горки помета. Цепочку следов рыжей белки. Вход в логово древесной крысы, скрытый под кучкой совиных перьев и катышков. Бывало, отец указывал мне на горку помета и спрашивал: опоссум или дикобраз? Отличить не так-то просто.
В итоге я поняла, что идти по следу – это все равно что читать книгу. Следы – это слова. Соберите их в предложения – и сможете рассказать о том, что происходило в жизни недавно пробежавшего здесь животного. Вот, например, я натыкаюсь на вмятину на земле, где лежал олень. Она может находиться на маленьком островке посреди болота или в любом другом высоком месте, откуда олень наблюдал за обстановкой. Первым делом я проверяю, насколько вытерта трава, – это сразу даст мне понять, как часто оно используется. Если земля почти голая, значит, это любимое место и олень, скорее всего, еще вернется сюда. Второе, на что я обращаю внимание, – направление, куда «смотрит» оленье ложе. Чаще всего олень лежит спиной к ветру. Зная о том, как он лежит, я могу вернуться сюда, когда будет дуть именно этот ветер, и подстрелить оленя. Такие дела.