Люди говорили, что отец устал жить в бегах и поэтому открылся мне. А я думаю, что ему просто стало одиноко. Он скучал по нашей жизни на болоте. Скучал по мне. Или мне нравилось так думать.
Долгое время я винила себя в том, что его поймали. Папа доверился мне, а я его подвела. Мне следовало быть осторожнее, хранить вещи, которые он мне дарил, в более безопасном месте, позаботиться о том, чтобы моя коллекция не попала в руки людей, которые хотели ему навредить.
Позже, когда я поняла весь масштаб его преступления и то, как оно повлияло на мою мать, меня уже не так беспокоило, что он проведет весь остаток дней за решеткой, даже несмотря на то, что именно я отправила его туда. Но мне было искренне жаль, что ему больше никогда не позволят побродить по болоту, поохотиться или порыбачить. Впрочем, у него был шанс покинуть этот район. Он мог уйти на запад, в Монтану, или на север, в Канаду, и никто никогда не призвал бы его к ответу. То, что он присылал мне подарки, из-за чего его в итоге и поймали, было его ошибкой, а не моей.
Я вытаскиваю рубашку офицера у него из-за пояса и краем стираю слова, которые отец написал на его груди, а затем снова переворачиваю тело на живот, возвращая в то положение, в котором нашла. Я понимаю, что нарушаю картину преступления, но я не собираюсь оставлять отцовское сообщение на груди у мертвого копа, тем более что полиция и без того считает меня возможной соучастницей. Взбираюсь вверх по оврагу. Мне кажется, что меня сейчас вырвет. Отец убил этого человека из-за меня. Он оставил для меня его тело, как кот, который подбрасывает дохлую мышь хозяину на крыльцо.
«Для Х.»
Слова исчезли, но сообщение уже выжжено у меня в мозгу. Способность отца оборачивать любую ситуацию в свою пользу лежит за рамками моего понимания. Он не только предвидел, что я отправлюсь на его поиски именно по этой дороге. Заметив полицейскую машину, он угадал, что ее водитель находится здесь в одиночестве и что его инстинкты сработали правильно, но совсем не вовремя. А после он выманил офицера из машины и завел в овраг с единственной целью – устроить для меня всю эту сцену и сделать так, чтобы я ее нашла. Я представляю, как он перебежал дорогу прямо перед полицейской машиной, чтобы коп сообразил, что это именно тот человек, которого все ищут, остановился и припарковался. Он мог прихрамывать, чтобы полицейский подумал, будто он ранен и потому не опасен, а затем, притворившись, что его силы на исходе, увлек копа в кусты. Он наверняка позволил офицеру как следует пофантазировать о том признании, которое он получит за то, что поймал беглого заключенного в одиночку, прежде чем обойти его со спины и выстрелить.
Интересно, что еще он для меня припас.
Вернувшись на дорогу, я сразу иду к своему грузовичку. Открываю пассажирскую дверь, засовываю руку внутрь и пристегиваю к ошейнику Рэмбо поводок. Рэмбо скулит и вырывается. Он явно чует в воздухе кровь и мое напряжение. Я позволяю ему дотащить меня до оврага, чтобы он вдоволь нанюхался запаха, который оставил там отец, и снова возвращаюсь на холм. Нужно позвонить и сообщить об убийстве. Пусть власти занимаются поисками отца, а мне надо вернуться домой, к мужу. Но все же сообщение, которое отец оставил на теле убитого человека, было адресовано мне.
Я думаю о матери, о том, как она исчезла и люди забыли о ней. Думаю о своих дочерях. О муже, который сейчас совсем один и ждет меня. Убийства должны прекратиться. Я найду своего отца. Я поймаю его. Я верну его за решетку и заставлю заплатить за все, что он сделал.
12
Хижина
Она была дикой и необузданной даже по меркам тех суровых и мрачных времен. Ей дали имя Хельга. Оно казалось слишком мягким для девочки с таким нравом, пусть внешне она и была прекрасна. Она тешилась, купая белые руки в теплой крови лошади, только что принесенной в жертву. Однажды в порыве ярости она откусила голову черному петуху, которого жрец собирался убить. Как-то раз она сказала приемному отцу:
– Если ночью придет твой враг, поднимется на крышу твоего дома и сорвет кровлю прямо с твоих покоев, где ты будешь мирно спать, я не разбужу тебя. Я не разбудила бы, даже если бы могла, так как у меня в ушах все еще звенит после твоей пощечины! Я ее не забыла!
Но викинг не верил, что она говорит всерьез. Как и все прочие, он был очарован красотой Хельги и не знал о том, как меняются ее внешность и нрав по ночам.
Мне было восемь, когда я впервые заметила у отца садистские наклонности. В то время я еще не понимала, что он ведет себя со мной неправильно и что обычно отцы не поступают так со своими детьми. Мне не хочется, чтобы люди думали, будто он был еще хуже, чем на самом деле. Но я хочу честно рассказать о том, каким было мое детство, а значит, нужно говорить и о хорошем, и о плохом.