– Сказать «прости» мало. У событий всегда есть последствия. Даже не знаю, что сделать, чтобы ты это запомнила.
Мой желудок сжался так, словно я проглотила камень. А я надеялась, что мне не придется опять ночевать в колодце. Но прежде, чем я успела сказать отцу, что мне и правда стыдно, что я действительно запомню, буду более осторожной и больше никогда, никогда не ударю себя молотком, он сжал кулак и с силой обрушил его на мой палец.
Комната рассыпалась звездами. Раскаленная добела боль пронзила всю мою руку.
Очнулась я на полу. Отец стоял рядом на коленях. Он поднял меня, усадил обратно на стул и сунул мне ложку. Моя рука дрожала, когда я ее взяла. Палец болел сильнее, чем после удара молотком. Я сморгнула навернувшиеся слезы. Отец терпеть не мог, когда я плакала.
– Ешь.
У меня было такое чувство, что меня сейчас вырвет. Я зачерпнула рагу из тарелки и попыталась положить его в рот. Бóльшая часть осталась на ложке. Отец погладил меня по голове.
– Еще.
Я съела еще. И еще. Отец стоял надо мной, пока я не съела все.
Теперь я понимаю: то, что он сделал со мной, – это плохо. И все же я не думаю, что он хотел причинить мне боль. Он сделал это только потому, что собирался преподать мне урок.
Я очень долго не понимала, как мать могла наблюдать за всем этим с другого конца стола, точно маленький перепуганный кролик, и даже пальцем не шевельнуть, чтобы мне помочь. Прошло немало времени, прежде чем я сумела ее за это простить.
Той зимой в бане отец рассказал мне историю. Я сидела между ним и мамой на узенькой лавке. На маме была футболка с надписью «Хэлло Китти» и трусы. Если не считать полированного озерного агата, который отец не снимая носил на шее на кожаном шнурке, мы с ним были совершенно голые. Мне нравилось, когда он снимал одежду, потому что я могла рассмотреть все его татуировки. Он сделал их сам, как индеец, с помощью сажи и рыбной кости вместо иглы. Отец пообещал, что, когда мне исполнится девять, он начнет делать татуировки и мне.
– Однажды зимой молодая пара перебралась вместе со всей своей деревней в новые охотничьи земли.
Так начиналась его история. Я прижалась к нему покрепче, потому что знала: она будет страшной. Отец всегда рассказывал страшные истории.
– Там у них родилось дитя. И вот однажды, когда они разглядывали сына, лежащего в колыбельке, тот заговорил с ними. «А где Маниту?» – спросил ребенок.
Тут отец сделал паузу и посмотрел на меня.
– Маниту – это Дух Неба, – ответила я.
– Очень хорошо, – сказал он и продолжил: – «Все говорят, что он очень силен, – сказал ребенок. – Однажды я отправлюсь к нему». – «Тихо! – воскликнула его мать. – Никогда так не говори!» После этого родители легли спать, а малыша в колыбельке положили между собой. Среди ночи мать обнаружила, что ребенок пропал. Она разбудила мужа. Муж разжег огонь, и они обыскали весь вигвам, но не смогли найти сына. Они обыскали соседский вигвам, а затем зажгли факелы из березовой коры и отправились искать следы на снегу. В конце концов они нашли цепочку крошечных следов, и вела она к озеру. Они шли по ней, пока не наткнулись на колыбельку. Но следы, ведущие от колыбельки к воде, были куда больше, чем могла оставить нога человека. Родители пришли в ужас, ибо поняли, что их дитя превратилось в вендиго, ужасного ледяного монстра, который пожирает людей.
Отец окунул кружку в ведро с водой и побрызгал ею на жестянку, лежащую в костре. Капли воды зашипели и заплясали на ее поверхности. Пар заполнил комнату. Влага стекала по моему лицу и капала с подбородка.
– Спустя какое-то время вендиго напал на их деревушку, – продолжил отец. – Вендиго был тощим и страшным. От него воняло смертью и падалью. Кости выпирали под его кожей, серой, как сама смерть. Губы у него были разорванные и окровавленные, а глаза глубоко сидели в глазницах, как у скелета, восставшего из могилы. Вендиго был огромен. Он не мог утолить жажду смерти и плоти и вечно искал новых жертв. Каждый раз, когда он пожирал кого-то, он становился больше и потому никогда не мог насытиться.
Снаружи донесся звук. Скрип-скрип, скрип-скрип. Словно ветка царапала стену бани. Вот только наша мадудисван стояла в самом центре полянки, и поблизости не было веток, которые ее касались бы.
Отец опустил голову. Мы ждали. Но звук не повторился.
Он наклонился вперед, окунув подбородок в свет пламени так, что на верхнюю часть его лица упала тень.
– Когда вендиго добрался до деревни, горстка людей, защищающих Маниту, выбежала ему навстречу. Один бросил в вендиго камень. Этот камень на лету превратился в молнию, и она поразила вендиго в лоб. Вендиго упал замертво с таким звуком, с каким падает большое дерево. Лежа в снегу, вендиго напоминал огромного индейца. Но когда люди принялись рубить его на части, они увидели, что он был просто гигантской глыбой льда. Растопив его, они обнаружили в самом сердце этой глыбы крошечного младенца с дырой в голове, как раз в том месте, куда попал камень. Это был тот самый ребенок, который превратился в вендиго. Если бы Маниту не убил его, вендиго сожрал бы всю деревню.