Когда я проснулась, солнечный свет лился в щели сарая. Было так холодно, что дыхание облачками вырывалось у меня изо рта. Рэмбо лежал, свернувшись рядом со мной в клубок. Я приподняла краешек своего одеяла и укрыла им спящую собаку. Рэмбо вздохнул.
Мне физически больно думать о том, как сильно я любила эту собаку. Всю оставшуюся осень и зиму, до того как стало слишком холодно, я спала вместе с Рэмбо в сарае. Двери сарая открывались, впуская морозный воздух, так что я соорудила шалаш из дров и одеял, похожий на те форты, которые Стивен и девочки строят из диванных подушек в нашей гостиной.
Рэмбо уже знал кое-какие команды, например «ко мне», «сидеть» и «место», перед тем как объявился на нашем холме, но я об этом не догадывалась. Так что, пока я постепенно учила язык Рэмбо, я думала, что и он учит мой. И всякий раз, когда Рэмбо, услышав мою команду, прерывал погоню за кроликом, бросал рог оленя, о который точил зубы, или переставал гоняться за бурундуками, а потом подходил ко мне или садился, я чувствовала себя могущественной, как шаман.
Отец ненавидел мою собаку. И я не могла понять почему. Ведь индейцы и собаки – прирожденные друзья. Но всякий раз, когда Рэмбо намеревался последовать куда-либо за ним, отец отпихивал его, кричал на него или бил палкой. Когда он не бил его, он жаловался на то, что Рэмбо – лишний рот, который нужно кормить. Я не понимала, в чем проблема. Отец говорил, что Рэмбо – из тех собак, с которыми ходят на медведя, и что он потерялся во время охоты. Медвежий сезон начинается в августе. А тогда была середина ноября, и это означало, что Рэмбо прекрасно кормился самостоятельно в течение нескольких месяцев. Я отдавала ему только объедки, которые нам все равно были не нужны. Почему отца это так заботило, если Рэмбо ел только кости и потроха, которые мы так или иначе выбросили бы?
Теперь я понимаю, что он ненавидел его, потому что был самым настоящим нарциссом. А нарцисс счастлив только тогда, когда весь мир угождает лишь ему. И его планы насчет нашей жизни на болоте не включали собаку. Поэтому он видел в ней одну только проблему и ничего больше.
Кроме того, я думаю, что он видел в Рэмбо угрозу. Изначально папа позволил мне оставить его в порыве великодушия, но, когда со временем я полюбила эту собаку так же чисто и страстно, как любила его, он начал ревновать, думая, что мои чувства разделились. Но на самом деле они вовсе не разделились, а скорее умножились. Моя любовь к собаке никак не преуменьшала любовь к отцу. Вполне возможно любить двоих. И научил меня этому Рэмбо.
Наверное, именно из-за него отец исчез следующей весной. Вчера он был с нами дома, а сегодня его уже не было. Мы с мамой не имели ни малейшего представления о том, куда он ушел и почему. Кроме того, у нас не было причин предполагать, что в этот раз все сложится не так, как обычно, когда он время от времени пропадал на несколько часов или даже на весь день и всю ночь. Поэтому мы старались следовать привычному расписанию, насколько это было возможно. Мама таскала воду и поддерживала огонь в печи, пока я колола дрова и ходила проверять силки. Почти все они оказались пустыми. Кролики плодятся именно весной, поэтому большую часть времени проводят в норах и их труднее поймать. Я могла бы попытаться подстрелить оленя, но отец забрал винтовку. В основном мы ели овощи, которые остались в подвале. Я несколько раз подумывала о том, чтобы взять отцовский топор и сломать дверь в кладовку, чтобы взять что-нибудь из запасов. Но затем я представила себе, что он сделает со мной, когда вернется и увидит это, и не решилась. Потом Рэмбо раскопал кроличью нору и добрался до детенышей, и мы их съели.
А спустя две недели отец вернулся так же неожиданно, как и ушел. Посвистывая, он поднялся по холму, с винтовкой на плече и веточкой болотной калужницы, торчащей из его джутового мешка, – так, словно никуда и не уходил. Маме он принес мешок соли, а для меня – озерный агат, почти такой же, как у него самого. Он так никогда и не рассказал, куда ходил и зачем, а мы и не спрашивали. Мы просто были рады, что он вернулся.
В последующие недели мы занимались обычными делами, словно ничего не изменилось. Но на самом деле изменилось многое. Потому что тогда я впервые в жизни поняла, какой может быть жизнь без отца.
13
Я еду по дороге и поворачиваю голову из стороны в сторону, как сипуха, пытаясь отыскать его следы. Не знаю, что именно я ищу. Конечно же, я не жду, что за следующим поворотом увижу, как отец стоит посреди дороги и машет мне, чтобы я остановилась. Думаю, я сразу пойму, что ищу, когда увижу это. Поводок Рэмбо привязан к ручке пассажирской двери. Обычно я его не привязываю, когда вожу с собой в грузовике, но Рэмбо взвинчен так же, как и я. Его нос подергивается, все мышцы напряжены. Время от времени он вскидывает голову и скулит, словно чувствует запах отца. Каждый раз, когда он делает это, мои кулаки сжимаются, а живот втягивается.