Дед нашел меня через несколько часов. К тому моменту уже совсем стемнело. Если бы на переднем сиденье не сидела еще и бабушка, я, наверное, не попалась бы. И, конечно, я почувствовала себя очень глупо после того, как мы во всем разобрались. Дедушка пообещал заказать еще один велосипед, точно такой же, как тот, который продали. Я и правда почувствовала себя идиоткой.
Я рассказываю эти истории не для того, чтобы кого-то разжалобить. Одному богу известно, как часто меня жалели. Я просто хочу, чтобы люди понимали, почему спустя столько лет я иногда чувствую необходимость начать все с начала. Порой человек думает, что хочет чего-то, но, получив желаемое, вдруг осознает, что это совсем не то, что ему нужно. Именно это и случилось со мной, когда я ушла с болота. Я думала, что у меня будет новая жизнь и я буду счастлива. Я была умной, юной, жаждала обнять весь мир и начать учиться. Вот только проблема была в том, что мир совсем не жаждал обнять меня в ответ. Если ты отпрыск похитителя ребенка, насильника и убийцы, это оставляет на тебе клеймо, которое очень трудно вывести. Не думайте, что я преувеличиваю, просто задайте себе вопрос: вы бы пригласили меня в свой дом, если бы знали, кто мой отец и что он сделал с моей матерью? Позволили бы мне дружить со своими детьми? Позволили бы мне нянчить своих детей? Даже если кто-то и скажет «да» в ответ на один из этих вопросов, я готова поспорить, перед этим он будет долго сомневаться.
К счастью, родители отца скончались через несколько месяцев после того, как мне исполнилось восемнадцать, и оставили мне дом, в котором вырос отец. Так как я уже была совершеннолетней, их адвокат решил передать мне собственность, ничего не сообщив матери или ее родителям. И, как только бумаги были готовы, я собрала чемодан, сказала всем, что переезжаю, но не сказала куда, изменила фамилию на Эрикссон, потому что всегда любила викингов и поняла, что это мой последний шанс стать одним из них. Я обрезала волосы и перекрасилась в блондинку. С дочерью Болотного Царя было покончено.
Дверь хижины открывается прямо в гостиную. Комната маленькая, футов десять на двенадцать, и потолок такой низкий, что я могла бы дотронуться до него, если бы встала на цыпочки. Входную дверь оставляю открытой. Я чувствую себя неуютно в замкнутых помещениях, провонявших сыростью и плесенью.
Телевизор включен, но звука нет. На экране комментатор беззвучно шевелит губами, сообщая последние новости о розыске отца. Над его левым плечом – маленький экранчик, на котором видно, как вертолет зависает над взбаламученной поверхностью маленького озера, где кружит патрульный катер. Внизу экрана бежит новостная лента: «Поиск продолжается», «ФБР прислало подкрепление», «Найдено тело заключенного?»
Я стою так неподвижно, как только могу, пытаясь уловить колебание занавесок, тихий вдох, любое смещение молекул, которое дало бы мне понять, что я не одна. Сквозь запах плесени и грибка пробивается аромат бекона, яиц, кофе и дыма от оружия, из которого совсем недавно стреляли, а также острый металлический запах свежей крови.
Я жду. Ни звука. Ни движения. Что бы ни случилось, это произошло задолго до моего приезда. Я жду еще немного, а затем пересекаю гостиную и останавливаюсь в дверном проеме, ведущем в кухню.
Между столом и плитой на боку лежит голый мужчина.
Кровь и мозги заливают пол.
Стивен.
16
Хижина
Скальд воспевал золотое дитя, сокровище, которым жена викинга одарила своего богатого мужа, и то, как он восторгался прекрасным дитя, хотя и видел его только в очаровательном дневном обличье. Ее страсть и дикость были по душе викингу. Он говорил, что из нее выйдет доблестная воительница, валькирия, способная постоять за себя в бою. Она и глазом не моргнет, если чья-то опытная рука в шутку отсечет ей косу острым мечом. С каждым месяцем ее нрав проявлялся все четче. За несколько лет ребенок стал девушкой, и, прежде чем кто-то успел опомниться, она превратилась в ослепительную шестнадцатилетнюю красавицу. Она была точно дивный ларец с отборным мусором.
– Бери куртку, – велел отец однажды ранним зимним утром, когда мне было одиннадцать лет. Я проводила на болоте последнюю зиму, хотя тогда я этого еще не знала. – Я хочу тебе кое-что показать.
Мама подняла голову, оторвавшись от шкуры, над которой работала. Как только она поняла, что отец говорит не с ней, тут же быстро опустила голову. Напряжение клубилось между родителями, как густой туман. А появилось оно после того, как отец попытался утопить маму.