Или, может… может, в этом и суть? Отец никогда ничего не делал просто так. Может быть, именно за этим он и привел меня на реку, чтобы я это увидела? Он знал, что я боюсь утонуть. И еще он знал, что я очень хочу исследовать противоположный берег реки. Я много раз просила его отвезти меня туда на каноэ. Я не догадывалась, знает ли он о том, какая клаустрофобия развилась у меня на болоте и как сильно я жажду увидеть или сделать что-то новое, но, возможно, он знал. Так или иначе, он соединил вместе то, чего я больше всего хотела и чего боялась, и привел меня к реке, чтобы я посмотрела своему страху в лицо, вместо того чтобы он гнил у меня внутри.
Я быстро перебралась через ледяные глыбы, лежащие вдоль берега, и ступила на речной лед до того, как успела передумать. Мое сердце ухнуло вниз. Руки внутри варежек вспотели. Я осторожно переставляла ноги, стараясь вспомнить, как шел отец, чтобы пройти за ним след в след. Лед двигался у меня под ногами вверх-вниз, как будто река дышала, как будто она была живым существом, потревоженным наглой девчонкой, которая осмелилась топтаться по его замерзшей коже. Я представила себе, как Речной Дух просовывает руку в одну из многочисленных лунок на реке, хватает меня за лодыжку и затаскивает под воду. Я видела свое лицо подо льдом, видела, как струятся мои волосы, а из легких выходит воздух, пока Речной Дух уволакивает меня все глубже. Видела свои широко распахнутые глаза, перепуганные, как у мамы.
Я двинулась дальше. При взгляде на стремительный поток бурой воды в лунках у меня закружилась голова. Во рту было кисло от страха. Я обернулась посмотреть, сколько уже прошла, а затем взглянула на отца, чтобы понять, как далеко еще идти, и вдруг поняла, что если брошусь бежать к безопасному берегу, то мне придется преодолеть одинаковое расстояние и в одном направлении, и в другом. Я хотела остановиться и весело помахать отцу, чтобы показать ему, какая я храбрая и бесстрашная. Но вместо этого я сорвалась с места и помчалась по льду с такой скоростью, на какую только способен человек в самодельных снегоступах. Отец протянул руку, помог мне вскарабкаться на берег и пробраться между деревьями. После я согнулась и уперлась руками в колени, чтобы отдышаться. Значение того, что я сейчас сделала, просто ошеломляло.
Я испугалась, но страх не помешал мне совершить этот поступок. Это был именно тот урок, который хотел преподать мне отец. Знание наполнило меня силой. Я широко раскинула руки, посмотрела в небо и поблагодарила Великий Дух за мудрость, которой он наградил моего отца.
Мы повернули на восток и двинулись вниз вдоль реки. Я была Эриком Рыжим или его сыном Лейфом Эрикссоном, впервые ступившим на берега Гренландии или Северной Америки. Каждое дерево здесь, каждый куст и камень были камнем, кустом и деревом, которых я никогда прежде не видела. Даже воздух казался другим. На нашем болотном берегу земля в основном представляла собой плоский луг, покрытый стоячей водой с редкими кочками. На этом берегу она была твердой, с белыми башнями сосен, такими большими, что даже два человека не смогли бы обхватить их руками. Деревьев в этом лесу хватило бы на тысячу хижин вроде нашей и на дрова, чтобы десять лет дарить тепло семьям, живущим в этих хижинах. Я задумалась о том, почему люди, которые построили нашу хижину, не обосновались здесь.
Пока я шла по снегу вслед за отцом, я думала о том, что смогу пройти так много миль. А потом поняла, что и правда смогу. Ничто не мешало мне отправиться, куда я захочу, потому что меня больше не сдерживала вода. Неудивительно, что болото казалось мне маленьким. Конечно, я также понимала: как бы далеко мы ни зашли, в какой-то момент мы должны будем вернуться обратно. Нам снова придется пересечь реку, и, если мы не рассчитаем время, к этому моменту уже стемнеет. Я не представляла, как мы справимся, если это случится, но решила пока об этом не думать. Отец однажды уже перевел меня через реку, значит, сможет еще раз. В тот момент имело значение только одно: то, что я наконец-то – наконец-то! – видела и чувствовала что-то совсем новое.