У отца имелась и другая возможность узнать, где я живу, куда более зловещая и коварная. Вполне вероятно, я сейчас живу на территории его родителей, потому что он сам это устроил. Изначально его родители могли написать завещание на его имя, но он позволил имуществу перейти ко мне, чтобы у него появился шанс выследить меня. Думаю, я слишком доверяла ему. Но если он спланировал побег так, чтобы вынудить меня искать его на его же условиях, значит, нужно признать, что я его недооценивала. И больше это не повторится.
Я проверяю телефон. Все еще нет сигнала. Отправляю Стивену сообщение, предупреждаю, что ему нужно немедленно уехать, и молюсь, чтобы сообщение пробилось к нему, а затем поворачиваю на запад. Прочь от того следа, по которому, как думает отец, я должна идти. Я могла бы найти его, если бы захотела. Когда человек двигается по лесу, он всегда оставляет следы, и не важно, как хорошо он их скрывает. Сломанные сучки, смазанная грязь, вмятины на траве. Придавленный ногами мох. Впечатанные в землю мелкие камешки. Ботинки поднимают мелкие частицы с одной поверхности и переносят их на другую: крупицы песка на поваленном бревне, кусочки мха на лысом камне. Что еще более важно, отец идет с собакой. Если только он не решил нести Рэмбо на руках или на плечах, моя трехногая собака оставит такой след, что не заметить его будет трудно.
Но, даже если дождь не смыл сразу же все следы, я не собираюсь по ним идти. Если я слепо шагну туда, куда он меня ведет, то можно будет с уверенностью утверждать, что я уже сбилась с пути. Я должна опередить его. Отец не знает, что мои девочки сейчас не дома, но мне известно, что Стивен там. Я сейчас менее чем в пяти милях от своего дома. Поскольку я часто охотилась в этой местности, я хорошо ее изучила. Между этой дорогой и моим домом лежат два небольших ручья, бобровый пруд и крутой овраг с речушкой на дне, которую отцу придется пересечь. Все, что выше, заросло молодыми осинами и виргинскими соснами, среди которых особенно не спрячешься, а значит, он будет вынужден держаться как можно ближе к земле. Но, так как уже идет дождь, ручьи скоро превратятся в потоки воды. И, если отец хочет пересечь один из них у оврага до того, как он станет бурлящей рекой, ему нужно двигаться быстро.
Отец знает все это так же хорошо, как и я, знает с тех самых пор, как бродил по этим лесам в детстве. Чего он не знает – не может знать, если не видел спутниковые снимки, в чем я сильно сомневаюсь, – так это того, что лес между этой местностью и моим домом начисто вырубили еще три или четыре года назад. Кроме того, он не знает, что разбитая дорога, которую оставили лесники, почти прямиком ведет к болотной пустоши позади моего дома.
И это его первая ошибка.
Я перехожу на легкий бег. У моего отца около пятнадцати минут форы. Если я буду двигаться со скоростью пять миль в час против его трех, то смогу его обогнать и перехватить. Я представляю, как он пробирается по кустарнику, поднимается и спускается по холмам и пересекает ручьи, в то время как я почти не напрягаюсь. Отец так старался скрыть свои следы, а я в итоге даже не пошла по ним. Он и представить себе не может, что я снова собираюсь его обставить. И не представит, потому что в его вселенной, где он – Солнце, а люди вращаются на его орбите, все может происходить только так, как ему хочется.
Вот только я уже давно не тот беззаветно любящий его ребенок, которого он контролировал и которым манипулировал. И то, что он думает так, – его вторая ошибка.
Я найду его и остановлю. Я уже отправила его за решетку один раз. Сделаю это снова.
Не сбавляя шага, достаю телефон и проверяю время. Прошло полчаса. А кажется, что намного больше. Судя по всему, я на полпути к своему дому. Может, и дальше, но, скорее всего, ближе. Трудно сказать, где именно я нахожусь, потому что деревьев, по которым я обычно ориентируюсь, здесь нет. В мелких соснах на холме справа от меня нет ничего примечательного, уж точно нет ничего такого, что помогло бы мне определить свое местоположение, – просто чахлые деревца, которые лесникам было лень вырубить. А слева от меня земля такая пустынная, что в сравнении с ней деревья справа кажутся пышными зарослями. Нет ничего уродливее, чем вырубленный лес. Акр за акром – пустота, только редкие пучки растительности, пни и глубокие шрамы, оставленные на земле трелевочными тракторами. Туристам кажется, что Верхний полуостров – это живописная глушь, но они не знают, что всего в нескольких сотнях футов от главных дорог лес вырубили и переработали в целлюлозу.