Мама снова пролистала страницы, а затем развернула журнал и подвинула его ко мне.
– Смотри. Видишь розовый свитер? У меня когда-то был точно такой же. Я носила его постоянно, и мама говорила, что я бы и спала в нем, если бы она мне позволила. И вот этот. – Она указала на обложку. – Мама собиралась купить мне такой в следующий раз, когда мы пойдем в магазин за одеждой для школы.
Я с трудом могла представить, что мама была такой же девочкой, как эти, из журнала, носила такую же одежду, ходила по магазинам и в школу.
– Где ты его взяла? – снова спросила я, потому что мама так и не ответила на мой вопрос.
– Это… долгая история.
Она поджала губы, как делала всегда, когда отец задавал ей вопрос, на который она не хотела отвечать. Например, почему она расходует много дров, или почему его любимая рубашка все еще грязная, хотя она говорила, что выстирала ее, или почему она не зашила дырки в его носках, или не принесла больше воды и поленьев, или когда она наконец выучится печь приличное печенье.
– Тогда тебе лучше начать прямо сейчас. – Я не сводила с нее глаз так же, как отец, давая тем самым понять, что не приму молчание в качестве ответа. Это должно быть интересно. Мама никогда не рассказывала истории.
Она отвела взгляд и прикусила губу. В конце концов она вздохнула.
– Мне было шестнадцать, когда твой отец сказал мне, что у меня будет ребенок, – начала она. – Он хотел, чтобы я сшила подгузники и детскую одежду из занавесок и одеял, которые нашлись в хижине. Но я не умела шить.
Она улыбнулась, как будто неумение шить казалось ей забавным. Или как будто она придумывала эту историю на ходу.
– Я разрезала одеяло на подгузники ножом, но я не могла сшить одежду для тебя без иголок и ниток. И еще нам нужны были булавки для подгузников. Когда я сказала твоему отцу, что мне нужно, он разбушевался, а потом ушел, – ты знаешь, как это бывает. Его не было очень долго. Вернувшись, он сказал, что мы пойдем по магазинам. Я должна была впервые уйти с болота, с тех пор как… как он привел меня сюда, поэтому очень этого ждала. Мы поехали в большой магазин под названием «Кей-март» и купили все, что могло тебе понадобиться. Когда мы ждали в очереди, я увидела этот журнал. Я знала, что твой отец никогда не позволит мне его купить, поэтому, когда он отвернулся, я свернула журнал в трубочку и сунула под рубашку. Здесь я спрятала его в кладовке под лестницей, пока он выгружал наши покупки. И там он и лежал с тех пор.
Мама покачала головой, как будто не могла поверить, что была такой храброй. Если бы не лежащий между нами на столе журнал, я бы тоже не поверила. Я представила себе, как она прокрадывалась к кладовке всякий раз, когда мы с отцом уходили на болото, доставала журнал, шла с ним на кухню или на крыльцо, если день был солнечный, читала статьи и рассматривала картинки, в то время как должна была готовить и убирать. Трудно было поверить, что она делала это с тех пор, как я родилась, и отец ни разу не засек ее за этим занятием. И что этому журналу было столько же лет, сколько и мне.
У меня в голове начала формироваться мысль. Я посмотрела на дату на обложке. Если мать украла его, когда была беременна мной, а мне уже почти исполнилось двенадцать, значит, и журналу тоже почти двенадцать лет. Следовательно, девочка на обложке уже давно не девочка, а взрослая женщина, как моя мать. То же касается и всех остальных детей из журнала.
Признаюсь, я расстроилась. Журнал мне больше нравился, когда я думала, что эти мальчики и девочки – мои ровесники. Я, конечно же, понимала концепцию дат и времени и зачем важные события обозначают датами – чтобы люди знали, какое из них случилось вначале, а какое потом. Но я никогда особенно не задумывалась о том, в каком году я родилась, или о том, который сейчас год. Мама вела учет недель и месяцев в календаре, который нарисовала углем на кухонной стене, но меня всегда больше интересовало, какой будет погода в указанный день и в разные времена года.
Теперь я поняла, что мой возраст тоже очень важен. Я вычла даты номеров «Нэшнл географик» из нынешнего года и почувствовала себя так, словно отец ударил меня в живот. Журналам «Нэшнл географик» было уже пятьдесят лет. Гораздо больше, чем журналу «Tин». Больше, чем маме. Даже больше, чем папе! Мои братья и сестры из племени яномами уже давно превратились в стариков. Я показывала отцу фотографию мальчика с двойным рядом точек на щеках, чтобы он сделал мне точно такие же, но этот мальчик уже стал взрослым мужчиной, как мой отец. Кусто – настоящий Жак-Ив Кусто – был взрослым на картинках в «Нэшнл географик», а значит, он уже состарился. Или даже умер.