– Хелена! – вскрикнула мама. Они с незнакомцем отпрянули друг от друга, когда хижину заполнил холодный воздух. Ее лицо вспыхнуло. – Я думала, ты… Не важно. Быстро! Закрой дверь!
Но я оставила дверь открытой.
– Тебе нужно уйти, – сказала я мужчине так грубо, как только могла. – Сейчас же!
Я взмахнула ножом, чтобы он знал: я говорю серьезно. Я бы пустила его в ход, если бы понадобилось.
– Эй! Спокойно. Опусти нож. Все в порядке. Я тебя не обижу.
Он говорил со мной так, словно я тоже была собакой.
– Ты должен уйти. Бегом! До того, как вернется отец.
Лицо мамы побелело, когда я упомянула отца, как и следовало. Не знаю, о чем она думала, когда втащила этого типа в нашу хижину, и чем, по ее мнению, это могло закончиться.
Она упала на стул.
– Хелена, пожалуйста! Ты не понимаешь. Этот человек – наш друг.
– Наш друг? Наш друг? Я видела, как ты целовала его! Я видела!
– Ты видела… Ох, Хелена! Нет, нет, я всего лишь благодарила Джона, потому что он заберет нас отсюда. Опусти нож. Нам нужно спешить.
Я уставилась на свою мать. Она была взволнована и счастлива, как будто это был лучший день в ее жизни, – и все потому, что на нашем холме объявился этот тип. Мне пришло в голову, что она спятила. Я знала, что ей не нравится жизнь на болоте, но неужели она и правда собиралась уйти сейчас, когда так темно и холодно? Сесть на снегоход этого чужака и позволить ему увезти себя без разрешения отца? Я не понимала, как она могла даже на секунду поверить в то, что я соглашусь на этот план.
– Пожалуйста, Хелена. Я знаю, тебе страшно…
Вот чего не было, того не было.
– …и что все это сбивает с толку…
Ни капли.
– …но ты должна мне поверить!
Поверить ей? Журнал обжигал меня через задний карман джинсов, как кусок раскаленного янтаря. После всего этого я ни за что ей не поверила бы.
– Хелена, пожалуйста. Я все объясню, обещаю. Но нам нужно спеш…
Она оборвала себя на полуслове, потому что на крыльце загремели шаги.
– Что происходит?! – взревел отец, ворвавшись в дом.
В мгновение ока оценив ситуацию, он вскинул винтовку и прицелился сначала в мужчину, а потом в маму, как будто не мог выбрать, кого из них подстрелить первым.
Мужчина тут же поднял обе руки:
– Пожалуйста. Я не хотел причинить…
– Заткнись! Ну-ка сядь!
Мужчина рухнул на один из наших кухонных стульев так, словно его толкнули.
– Послушайте, уберите оружие. Я просто хотел позвонить от вас. Я заблудился. Ваша… э-э… жена впустила меня и…
– Я сказал, заткнись!
Отец развернулся и ударил мужчину прикладом в живот. Тот вдохнул, свалился со стула и со стоном перекатился по полу, обхватив себя руками.
– Нет! – вскрикнула мама и закрыла лицо ладонями.
Отец сунул мне винтовку:
– Шевельнется – стреляй!
Он шагнул к матери и занес кулак. Мужчина кое-как поднялся на колени, подобрался к отцу и схватил его за ногу. Я знала, что должна выстрелить. Но не хотела нажимать на курок.
– Оставь ее в покое! – закричал незнакомец. – Я знаю, кто ты! Я знаю, что ты сделал!
Отец застыл, а затем порывисто обернулся. В одном из выпусков «Нэшнл географик» была статья, в которой описывалось лицо, которое «потемнело от ярости». Именно так сейчас выглядел отец. Он был так зол, что мог убить нас всех.
Взревев, как раненый черный медведь, он бросился на мужчину и ударил его в область почек. Мужчина закричал и ничком повалился на пол. Отец схватил его за запястье на левой руке, наступил ему на локоть и вывернул его руку за спину. Он выворачивал ее все сильнее, пока из нее с хрустом не выскочила кость. Крики мужчины заполнили хижину, сливаясь с моими криками и воплями мамы.
Отец схватил незнакомца за сломанную руку и вздернул на ноги. Тот снова закричал.
– Пожалуйста! Нет! О боже, нет, не надо! Пожалуйста! – кричал он, пока отец волочил его за собой к дровяному сараю.
Мама рыдала. Мои руки тряслись. Я опустила взгляд и поняла, что все еще держу в руках винтовку. И ствол был нацелен на мать. Она смотрела на меня так, словно думала, что я собираюсь ее застрелить. Я не сказала ей, что винтовка стоит на предохранителе.
Отец вернулся в хижину. Его куртка была вся в крови, костяшки пальцев покраснели. Он вырвал винтовку из моих дрожащих рук и сунул в кладовку. Я ждала на кухне вместе с мамой, не зная, чего он от меня хочет.
Когда он вернулся, его лицо было спокойным, как будто ничего не случилось. Как будто это был обычный день. И как будто он не сломал только что руку первого человека, показавшегося на нашем холме. Это означало одно из двух: или его ярость сошла на нет, или он только разогревается.