– А нам было неплохо вместе, Банджии-Агаваатейяа, – говорит он. – Помнишь день, когда мы ходили смотреть на водопад? А ночь, когда увидели росомаху? Помнишь, Банджии-Агаваатейяа?
Я хочу, чтобы он прекратил называть меня так. Знаю: он делает это только потому, что пытается взять ситуацию под контроль, как и всегда, хотя должен признать свое поражение. Вот только… теперь он вызвал у меня воспоминания, и, конечно, я не могу их отогнать. Это случилось вскоре после того, как я подстрелила своего первого оленя, но до того, как Рэмбо пришел на наш холм, а значит, мне было около семи или восьми лет. Я проснулась от глубокого сна, и сердце у меня так и стучало. Снаружи раздался какой-то звук. Похоже на детский плач – только громче. Скорее даже крик. Ничего подобного я раньше не слышала. И понятия не имела, что это такое. Животные могут издавать ужасные звуки, особенно когда спариваются, но если это было животное, то я не знала, как оно называется.
А затем в дверном проеме показался отец. Он подошел к моей кровати, завернул меня в одеяло и подвел к окну. Во дворе внизу я увидела силуэт на фоне лунного света и какую-то тень.
– Что это? – прошептала я.
– Гвиингва’ааджи.
Росомаха.
Я поплотнее закуталась в одеяло. Отец часто говорил, что росомахи очень злые и охотятся на все подряд: на белок, бобров, скунсов, нападают на больных либо раненых оленей или лосей. Даже маленькую девочку могут съесть.
Гвиингва’ааджи пробралась во двор. Шерсть у нее была длинная, лохматая и черная. Я отшатнулась. Гвиингва’ааджи подняла голову, посмотрела прямо на мое окно и крикнула.
Я ойкнула и бросилась к кровати. Отец подобрал мое одеяло, укрыл меня, вытянулся на нем рядом со мной, обнял меня и рассказал веселую историю про Росомаху и ее старшего брата Медведя. И крики росомахи уже не казались мне такими страшными.
Теперь я знаю, что росомахи появляются в Мичигане крайне редко. Некоторые говорят, что их вообще здесь нет, и не важно, что Мичиган прозвали Штатом Росомахи. Но воспоминания не всегда связаны с фактами. Иногда только с чувствами. Отец дал моему страху имя, и я больше не боялась.
Я смотрю на него сверху вниз. Да, я понимаю, что он творил ужасные вещи. Он может провести за решеткой сотню пожизненных сроков, но чаши правосудия все равно никогда не придут в равновесие. Но в ту ночь он был всего лишь папой. Моим папой.
– Хорошо, – говорит он. – Ты выиграла. Все кончено. Я уйду. Обещаю: я не буду приближаться к тебе или твоей семье.
Он поднимает руки ладонями вперед и встает. «Глок» в моей руке по-прежнему смотрит ему прямо в грудь. Я могла бы его отпустить. Видит бог, я не хочу делать ему больно. Я люблю его несмотря на все, что он сделал. Когда я отправлялась искать его этим утром, я думала, что хочу вернуть его за решетку, и до сих пор так думаю. А еще я осознаю, что наша с ним связь куда глубже, чем я когда-либо представляла. Возможно, на самом деле я пошла его искать, потому что хотела увидеть его в последний раз перед тем, как он исчезнет. Может быть, этого достаточно. Он обещает, что уйдет. Говорит, что все кончено. Не исключено, и правда кончено.
Вот только его обещания гроша ломаного не стоят. Я думаю о вендиго, который не может насытиться убийствами и постоянно рыщет в поисках новых жертв. О том, что с каждой съеденной жертвой он становится все больше и не может наесться. И если бы люди не убили его, он уничтожил бы всю деревню.
Я снимаю предохранитель.
Отец смеется.
– Ты не убьешь меня, Банджии-Агаваатейяа.
Он улыбается и делает шаг мне навстречу.
Банджии-Агаваатейяа. Маленькая Тень. Напоминание о том, что я вечно ходила за ним по пятам. И, как и его собственная тень, всецело принадлежала ему. И без него меня просто нет.
Он разворачивается, чтобы уйти. А затем вдруг тянется себе за спину, вынимает второй «глок» и засовывает в джинсы спереди. Его походка становится увереннее. Как будто он и в самом деле верит, что я его отпущу.
Я издаю два коротких и низких звука. Рэмбо вскидывает голову и напрягается. Он готов выполнить любое мое поручение.
Я жестом отдаю ему команду.
Рэмбо бросается на отца. Тот порывисто оборачивается, выхватывает «глок» и стреляет. Это выстрел наугад. Рэмбо прыгает на него и хватает зубами за руку. Отец роняет «глок» на землю.
Он изо всех сил бьет Рэмбо кулаком в бок. Хватка Рэмбо ослабевает. Отец снова бьет его, а затем бросается на меня. Я не двигаюсь, но в последнюю секунду вскидываю закованные руки у него над головой и, когда он врезается в меня, опускаю их до талии, так что он оказывается в ловушке, с руками, крепко прижатыми к бокам. Мы падаем на землю. Я нацеливаю дуло «глока» ему в спину, пытаясь рассчитать так, чтобы пуля убила его, но не задела меня.