– Тут не тот случай. Она сама не понимает куда влезла. Жаль девку. Да и потом, ты знаешь цену за убийство.
– Считаем ее и посмотрим, как поступить. Если она действительно невинная жертва, как тебе кажется, – последние слова князь выделил и бросил на Павла выразительный взгляд, – используем ее и завербуем. И второй девочкой тоже займись.
Павел рассмеялся. Вспомнил забавное личико Войнич. Вот уж совсем не хотелось ему ее обижать.
– Она верит, что не имеет дара, – сказал он. – Плетется позади всех, топчется на месте. Так мне ректор Немуского университета сообщил.
Князь повернул к нему голову, задумался ненадолго.
– Я тоже с ним беседовал. Она заморозила целый сад в доме отца, а в университете повторить не смогла. Думаю, она просто не хочет. Надо заставить. И еще кое-что... Ты знаешь.
Павел поднял руку с бокалом – темно-красная жидкость замерцала в свете огня.
– Вот ты и займись ее воспитанием, – хмуро произнес он. – И раскрывать ее потенциал тоже тебе предоставляю.
– Но, Пауль, – покачал головой князь. – Я могу сорваться... Ты же имеешь подход к женщинам.
– Алекс, – Павел был непреклонен, – ты займешься Войнич и будешь с ней нежен и чуток.
– Но может поначалу ты ее слегка подготовишь, а потом я...
– Нет.
Князь вздохнул.
– Ну тогда хотя бы с Эскобар все уладь сам. Но Катерина меня сильно волнует. Что-то мы упускаем. И эта фотокарточка в кармане жертвы. Ты понимаешь, про Катерину знают... Ее ждут... Я плохо разобрал, что ты мне вчера передавал мысленно. Ты обыскал комнату убитого?
Павел хмыкнул. В отличие от князя, сильнейшего телепата, его способности были скромными. Потому и телепатическая связь у них была рваная, с постоянными сбоями, что весьма удручало князя.
– Конечно обыскал. Недавно он ездил в Немус. Я нашел железнодорожные билеты. И пачка денег нашлась в загашнике.
– Что говорят свидетели? Кто поднял тревогу?
– Я и Гектор Дюваль, новый профессор. Я познакомился с ним еще в Немусе. Стеснительный и зажатый тип. Говорит, что забыл в аудитории книгу. Я же выбежал на шум и крик. Мы с ним столкнулись в коридоре. Он зашел в аудиторию первым и увидел труп, полусоженный. Убили явно магическим выплеском огня. Про книгу не врал, он обнаружил ее на столе и потом все время держал в руке. Виви Эскобар оказалась на месте преступления раньше. Она успела увидеть темную высокую фигуру мужчины, пробежавшего мимо. Но там было не очень светло и она его плохо разглядела. Не знаю, не врет ли.
– Мне показалось, не врет, – ответил князь, – но надо потрясти ее получше.
Павел засунул руку в карман и нащупал перстень.
– Тебе ничего не напоминает этот перстень? – он показал его князю.
– Перстень Марии! – воскликнул тот.
– Нашел его у трупа.
– Как странно, – князь потер лоб. – Нет, мы явно что-то упускаем. А кто такой Джонни Нетопырь? – спросил он вдруг.
Павел покачал головой. Откуда ему знать, кто такой этот Нетопырь? Пусть Алекс и выясняет.
Ему захотелось обратно в армию. Так захотелось, что аж ладони загудели. Жить в казарме и то лучше, чем здесь изголяться перед студентами. И еще костюм приходится носить штатский. Только мысли о предстоящей схватке с упырями немного утешали.
О Тартарум, опять крови захотелось. Он залпом допил вино и со стуком поставил бокал на письменный стол.
– Достал бы лучше рому или водки, – пробормотал он недовольно.
– Так сделаешь? – спросил князь.
– Сделаю, куда денусь, – бросил Павел и вышел, не прощаясь.
Он-то знал, что князь любил божьим одуванчиком притворяться. И уже готовился найти Виви Эскобар с переломанной шеей.
А ему потом следы убирать и Инквизицию за нос водить.
1.8
Павел легко пробирался через запутанные коридоры и переходы Академии. В животе урчало. Он почти ничего не ел на празднике. Так что сейчас пирог тетушки Дженокри оказался бы весьма кстати. Выбрав наикротчайший путь через старое крыло, он направился к кухне.
Иногда Павел жалел, что поместье Бестужевых переделали в учебное заведение, но слишком много ужасных событий видели эти стены. Он и сам бы с удовольствием забыл все, обратился к колдуну-чистильщику и... и превратился в чудовище без памяти, без эмоций.
Боль позволяла оставаться человеком.
Громкие голоса вывели его из задумчивости. Кажется спорили в одной из заброшенных комнат. Павел нахмурился. И что этим студентам неймется? Не натанцевались, не напраздновались?