Что еще за черные трещины? Катерина с Виви в тревоге переглянулись.
– Его влияние и мы чувствуем, – продолжал Аполлинарий Алексеевич. – Но в отличие от Волков, которые пустили червоточину в душу, продались Бездне и хаосу, мы боремся. Веками боремся. И каждый, кто хоть один шаг в сторону зла сделает, должен очиститься или... понести наказание. Это и вас, мои родные, касается. Так что, вот мое первое вам задание – проштудируйте хорошо том об Уставе и Инквизиции, а также своды законов для магов Санктума.
– А как же убийства, Аполлинарий Алексеевич? – спросила Катерина. – Значит, вампиры среди нас, в Академии? Но почему их не ловят?
– Как же не ловят? Князь Бестужев и Авдеев Павел Андреич охраняют наш покой. Они солдаты, профессионалы. Вам нечего бояться, если будете осторожны. Но упырь надежно спрятался. Вычислить его не легко.
– Что ты думаешь, Виви? Что будет? – грустно спросила Катерина, когда они вышли от Аполлинария Алексеевича.
Виви, достав из кармана рукавицы, ловко натянула их на руки. Взяла Катерину под локоть и они медленно побрели по холодным коридорам к саду.
– А ничего не будет. Местные маги продолжат искать убийц и вампиров, затаившихся в Академии, интриговать друг против друга, а мы не должны попасться им на съедение.
– Вот так, обрадуешься солнечному утру, а потом как вспомнишь... – пробормотала Катерина.
– Потому надо учиться себя защищать. Я, например, рада шансу научиться новому. Ты, наверное, не знаешь, но я оказалась на месте преступления и Авдеев меня допросил. Возле трупа валялся перстень с малахитом. Авдеев, как его увидел, сразу подобрал и спрятал в карман.
– И что это значит?
– Уверена, что убийца – князь. Ты видела сколько у него в кабинете малахита? А Авдеев его покрывает. Так что следствие никуда не продвинется. Вот увидишь. Ну, а убийство Майкова они скрыть не смогли. Слишком много свидетелей.
Катерина задумалась. Логично. Князь известный психопат. Сам Авдеев и говорил. Хотя, чем он лучше. Тоже шальной какой-то.
– Майков был вампиром, – все таки сказала она.
– Которого очень удачно убили до того, как он дал показания, – хмыкнула Виви.
– Но у Аполлинария Алексеевича тоже много малахитовых поделок в кабинете, – опять возразила Катерина.
– Нет, такой милый старичок и убийца?
– Но, Виви. Вампир в Академии. Может он и есть убийца?
– Вампиры не любят солнечный свет и не переносят огня. А труп был сожжен.
Катерина охнула. Значит, сожжен?
Они вышли в неухоженный заснеженный сад и Виви потянулась, приподнявшись на цыпочки.
– Как хорошо – свежий воздух! А тебе, кто больше нравится, Авдеев или Гектор Дюваль?
– Ни один не нравится, – ответила Катерина. – И вообще, Виви... Авдеев – тот еще... гад. И репутация у него ужасная. Что только о нем не говорят. И что убить может, не моргнув глазом. И что повинен в тысячах дуэлей, хоть они и запрещены. И девиц соблазнил несметное количество и ни на одной не женился.
– Но, Кати, это было бы затруднительно даже для Авдеева, жениться на всех тех девицах.
– Я тебя предупредила. Я лично собираюсь держаться от него, как можно дальше. И потом, ты сама сказала, что он замешан...
– Мне просто нужен мужчина, Кати. Вот и лезет всякое в голову. – Виви зевнула, даже не прикрыв рот рукой.
Катерина посмотрела на нее округлившимися глазами. Что сказала бы тетя Серафима?
– Как же хорошо на воздухе. А тут лето когда-нибудь бывает? – добавила Виви.
Вдалеке послышались голоса и Виви, прижав палец к губам, быстро потащила Катерину за дерево.
– Молчи, – шикнула она, вжимаясь в ствол.
По дорожке шел Авдеев, а за ним бодро шагала Аврора Волынская. Кажется, Аврора. Катерина их путала. Особенно сейчас, когда все облачились в эту ужасную форму.
– Волынская, вы меня уже утомили, – Авдеев остановился и недовольно посмотрел на нее.
– Но вам совсем не интересна моя информация? – Аврора выглядела искренне изумленной. – Я уверена, что профессор Дюваль – убийца учителя физкультуры. Все указывает на него.
– Мы проверяем все версии. Но вот так обвинять человека без веских доказательств...
– Он говорил неизвестной женщине о перстне, который потерял, – нетерпеливо перебила его Аврора.
Авдеев вздрогнул и сразу сделался предельно серьезен.